— Сколько ты хочешь за галеру и рабов? — спросил один из визитеров, обладатель трех кривых, рваных шрамов на левой стороне лица, словно леопард полоснул когтями, а может, так и было, которые не смогла скрыть даже густая борода, черная с сединой.
— Семьдесят дебенов (девятьсот пятьдесят два грамма) пурпура, — ответил я.
— Ты с ума сошел! Эта краска дороже золота! За такое количество ее я куплю целую флотилию галер! — возмутился финикиец со шрамами.
Его напарник закивал яростно, поддерживая движениями головы возмущение непотребной ценой.
— Это в Сидоне или Гевале они стоят дешевле, а здесь столько, сколько я сказал, иначе их родственники разделаются с тобой, — произнес я на удачу.
Финикиец напрягся, покосился на рабов, пытаясь угадать, кто из них проболтался. Я не стал развеивать его подозрения, хвастаться своей проницательностью и логическим мышлением.
— Даже здесь, это слишком много. Могу дать десять дебенов, — перешел он к торгу.
— Если много, походи по рынку, найди дешевле! — насмешливо посоветовал я и, чтобы у него не возникло иллюзий, предупредил: — И учти: если вздумаешь напасть на меня, убью твоих людей и сожгу галеру. После чего узнаешь, как именно я сумел с маленьким экипажем одолеть две, набитые воинами. Предыдущие потери покажутся тебе сущей ерундой.
— Во всем Соре сейчас нет столько пурпура, — сообщил он. — Самое большее смогу набрать двадцать дебенов.
— Хорошо. Остальное отдашь золотом, — сказал я.
— И столько же золотом, — продолжил он торг.
Сошлись на двадцати дебенах пурпура и тридцати золота. Финикиец со шрамами отослал на берег своего напарника, а я пригласил его в тень под навесом, натянутым над полуютом. Адад подал нам бронзовые бокалы, отлитые по моим эскизам, и кувшин с финиковой бражкой.
— Ты откуда, чужеземец? — полюбопытствовал покупатель.
— Из страны, где полгода лежит снег, как у вас на вершинах гор. Однажды на наш берег выкинуло твоего соплеменника, галера которого погибла во время шторма. Он рассказал нам о своем народе. Вот мы и приплыли, чтобы посмотреть на вас, купить пурпур, а нас встретили, как врагов, — не смущаясь, придумал я.
— Теперь мы будем знать, что ты наш друг, — нашелся финикиец со шрамами на лице.
— Мой отец тоже говорил: «Кого пока не можешь сделать рабом, назови другом», — поделился я.
Финикиец скривил губы в подобие улыбки, после чего спросил:
— А моя вторая галера где?
— Потеряв капитана и с десяток воинов и гребцов, она помчалась к берегу так быстро, что решил не гнаться, — рассказал я.
— Не хочешь вместе с нами заняться морским разбоем?
— Зачем мне делиться⁈ Я запросто справлюсь с несколькими галерами, и всё оставлю себе, — проинформировал его.
— Первый раз вижу такое странное судно, — меняя тему разговора, признался финикиец со шрамами на лице.
— При попутном ветре оно быстрее ваших галер, может идти день и ночь, не нуждаясь в отдыхе, и более мореходное, не боится высокой волны, штормов, — рассказал я.
— Можно осмотреть его? — мягко задал он вопрос, предполагая отказ.
— Да пожалуйста! — разрешил я. — Можешь облазить его от киля до верхушки мачты. Потом отвечу на все твои вопросы.
Я знал, что у финикийцев будут «круглые» суда, как позже назовут парусники с соотношением ширины к длине, как один к трем с половиной и более. Может быть, именно сейчас и начнется эта страница истории морского судостроения.
69
Город Угарит сейчас принадлежит царству Ямхад, западному соседу Вавилона. Это самый ближний крупный населенный пункт на восток от острова Кипр, и через него идет основной поток меди в Месопотамию. В порт мы не заходили. Подойдя к нему с юга, определив свое место, повернули на запад, где и легли в дрейф вдали от берега с отдачей плавучего якоря — треугольника из бревнышек с грузом из камней на двух углах, чтобы не всплывал, и «парашютом» в виде пирамиды из кожи. Его опускают с носа судна на толстом канате, вода заполняет это приспособление и удерживает судно носом против ветра, не давая сильно дрейфовать. Затем пошли скучные дни ожидания. Матросы по очереди сидели в «вороньем гнезде» на грот-мачте, осматривая горизонт. Они получат долю от добычи, поэтому стараются. Я представления не имел, с какой частотой отвозят нынешние жители острова Кипр выплавленную медь на материк. Финикиец со шрамами на лице, с которым я поделился знаниями об устройстве шхуны, рассказал, что обычно это случается три-четыре раза за теплый сезон. Осталось выяснить, какую часть года жители острова считают теплой. Если, как у древних греков, пока видно звездное скопление Плеяды, то это с мая до ноября
