На следующее утро его повезли вверх по реке Тигр на речной барже, которую тянули волы. В Вавилон попадет недели через три или больше. К тому времени уже будут сеять озимые, то есть сбор армии и военные действия придется отложить, как минимум, на полгода, до окончания следующего половодья. Этого срока должно хватить, чтобы успокоиться и принять разумное решение. Если верх возьмут глупость и упрямство, от Элама до Гуабы намного ближе, чем от Вавилона. Встретимся где-нибудь в районе Лагаша и выясним, кто кому отец и сын.
71
Ни Нурилишу, ни кто-либо другой из вавилонских чиновников больше не приплывал в Гуабу. Так понимаю, Самсуилуна решил не рисковать, потому что уверенность в победе не просматривалась. Это не отменяло того, что при первой же возможности, когда я дам слабину и у него такая уверенность появится, со мной рассчитаются сполна, припомнив всё, даже то, чего не делал.
Понимая это, я забыл о Средиземном море и летних морских путешествиях. Только в холодное время года и так, чтобы успеть вернуться до того, как в Вавилоне соберут армию и дотопают до Гуабы, мотался в Льян и Тьяу. К счастью, путь к нам не близкий и большое войско на речных баржах не сплавишь, потому что слишком много потребуется. Этого времени хватало на то, чтобы в Египете обменять ткани, окрашенные ультрамарином и мелуххскими красителями, жемчужины и мед на черное дерево, слоновую кость, диковинные шкуры, золото. Вторую ходку делал в Льяну сразу после сбора урожая озимых. Сперва останавливался возле мыса, где выменивал жемчужины на зерно нового урожая, а оставшееся отвозил в порт, продавая оптом купцу Урутуку. Суккаля города Льян, как называют здесь правителя провинции, местный вариант шакканакку, проинформировали, что я теперь сват их суккаль-маху Сивепалархуппаке, так что мне надо кланяться низко и не замечать мои шалости с ловцами жемчуга и рыбаками. Что жители города и делали. Хотя могли из благодарности. Саранча давно не наведывалась в эти края, но все равно беднота жила впроголодь. Привозимое мной зерно сильно снижало цены на него в городе, помогало выжить.
Вавилония, как, в общем-то, и вся Месопотамия — большая деревня, в которой слухи разносятся почти так же быстро, как в эпоху мобильных телефонов. Вскоре все знали, что шакканакку Гуабы послал Самсуилуну мягко, но далеко: выход плачу маленький, торгую с иноземными купцами, хотя всем остальным это категорически запрещено. Гуаба превратилась в международный торговый центр, сильно потеснив не только другие города царства, но и Дильмун.
Со мной сразу захотели подружиться шакканакку соседних городов. Поскольку у меня были две дочери на выданье, нашлись и два жениха для них. Один был сыном шакканакку Уруа, другой — шакканакку Нины. Оба города были нашими соседями, находились выше по течению Тигра. Я решил, что союз с ними как раз то, что мне надо. Представителю первого города досталась Липитиштар, дочь от жены, второму, который меньше — Маннум, дочь от наложницы. Для купцов из Уруа и Нины были созданы более благоприятные условия в Гуабе и наоборот.
Дурной пример заразителен. До меня доходили слухи, что в Уре и Ларсе, которые раньше делили на двоих иноземную торговлю, тоже начали поплевывать на указы шакканакку Вавилона, только не так нагло, как я. Самсуилуна пока помалкивал. Подозреваю, что ему просто некогда было за пьянками и бабами. Не исключаю вариант, что подчиненные держали его в теплой ванной, отсеивая все неприятные известия. Самсуилуна не желал слышать о нарушителях — и не слышал. Это мудрое решение до поры до времени, пока в ванную не перестанет поступать теплая вода.
А плохие времена приближались. Из-за потепления климата упали урожаи на неорошаемых землях Аравийского полуострова, Малой и Средней Азии, Евразийских лесостепей. Кочевники начали движение туда, где ситуация была лучше. Нашим городам на правом берегу Евфрата приходилось все чаще отбиваться от бывших родственников, которые не хотели расставаться со своими баранами. Элам, Эшнунна и Ашшур отражали натиск кашшу, пришедших с Иранского нагорья. Эти кочевники-скотоводы были не семитами. Внешне похожи на посветлевших мелуххцев. Скорее всего, индоевропейцы, хотя язык их не напоминал мне ни один из тех, что я знал. У них свои боги, законы, культура, резко отличавшиеся от шумерских и аккадских. Самое главное — они пассионарны и гонимы голодом. Это страшная гремучая смесь, способная разнести в клочья любую цивилизацию, попавшуюся на их пути. Пока что им мешала раздробленность. Каждое племя было само по себе. Как только найдется лидер, который их объединит и поведет за собой, амореям несдобровать.
