Но девчонка все равно вытаскивает меня на танцпол. Играет что-то медленное, я пьян и тупо топчусь под музыку, не очень вникая в ритм. А Машка извивается, трется вокруг меня.
— Танцором тебя конечно не назовешь, — жарко шепчет мне в губы, дотрагиваясь до моего паха, проверяя эрекцию, возбуждая еще больше. — Но я все равно хочу тебя. — Поворачивается так, что ее лобок трется о мою ногу. У меня в ушах шуметь начинает. Кровь кипит. Трахаться хочу — сил нет. не могу терпеть это напряжение.
В глубине души понимаю, что в голове все равно одна Леа. Самая желанная женщина на свете. Надо вытравить ее, пока не стало совсем опасно. Целую Машку с возрастающей страстью, всю дорогу, пока до ее номера добираемся.
— А подруга? — спрашиваю шепотом.
— Не помешает, — жарко отвечает Машка. — Может и присоединиться.
Вваливаемся в номер. Черт, я так пьян, не уверен, что у меня вообще что-то встанет. Но Машка искусно берет мой член в рот, сосет профессионально, аж стон вырывает, хотя терпеть не могу издавать подобные звуки. Понимаю, что сейчас кончу, отталкиваю и опрокидываю на постель. Начинаю трахать, быстро, грубо. Громко — чертова кровать скрипит. Каждый удар сильнее предыдущего. Машке нравится. Изгибается, громко стонет, вскрикивает. Бурно кончает подо мной, чуть ли не визжа. Чувствую, что и мой финал приближается — влагалище, сокращаясь, сжимает мой член, так что сдержаться и не вылиться ей в лоно — трудно. Вытаскиваю и снова засовываю ей в рот. Кончаю туда. Глотает и обнизывает мой пенис. Хорошая девочка. В этот момент заходит ее соседка.
— Ой… Простите. — Пищит смущенно.
— Не страшно. Мы все уже. — Застегиваю штаны. Черт, я даже не разделся. И не протрезвел — меня шатает. — Я пойду. Пока, котенок — треплю Машку по щеке.
— Останься, Якоб, — котенок просит умоляюще. — Я еще хочу.
— Не, детка, в другой раз. Не буду мешать вам спать.
Бреду к себе, полусонный. Но нестерпимо хочется смыть с себя этот грязный секс. Встаю под душ, но даже он не помогает протрезветь, хотя воду делаю почти ледяную. Дрожа от холода выхожу из кабинки и даже не вытерев себя полотенцем, падаю на постель мгновенно отрубившись.
На виллу возвращаемся только под вечер следующего дня. Все слишком перебрали, а некоторые — явно перетрахались. Короче, отличный отдых. Но не для всех. Я себя чувствую довольно паршиво. Похмелье, голова раскалывается, да еще и кошки на душе скребут. Белоснежка из своей комнаты не выходила до самого отъезда. Вот только бесит, что мне это интересно, как она чувствует себя после ночи с Антонио. Полный бред. Дико ненавижу себя за подобные мысли.
Выходит только когда уже все загрузились в джип. В темных очках, бледная. На меня не смотрит, но что интересно — на Антонио тоже. Не понравилось? Ну как и большинству баб в первый раз… Вспоминаю Скорос — та вообще подыхала после нашей совместной ночи. От сожалений и отвращения. Ненавидела меня. Так радоваться надо, что у Белоснежки не я первый. Вот только радости — ноль. В душе — полная безнадега, кишки от которой скручивает. Но говорю себе, что всему виной похмелье. Устраиваюсь поудобнее. Обнимаю Машку — вот кто доволен жизнью и взгляда восхищенного с меня не сводит. Хотя толком и не приласкал, просто трахнул, грубо и быстро. А она только и думает что о добавке — по глазам вижу.
С того дня между мной и Леа пробежала черная кошка. Чему я только рад был. Принцеска включила полный игнор, меня не замечает, с Антонио холодна, избегает его. Да что с ней не так? Но я стараюсь поменьше думать на эту тему. Полюбила долгие прогулки в обществе Пашки. Спрашиваю друга о чем болтают — про собак, говорит. Может теперь Пашку объектом своего кокетства сделать решила? Соблазнить? Хотя внешне Пашка ничем непримечательный, он даже не претендует на внимание со стороны Лизки. Изначально не парился. Да и сама она в эти дни соблазнительницей совсем не выглядит. Скорее потерянным ребенком. Антонио бухает, Белоснежка по достопримечательностям шляется, Дарья трахается с каким-то подцепленным на дискотеке испанцем… Я занимаюсь делами, получилось на несколько дней отлучиться, Пашка прикрыл, для полной конспирации я взял с собой Машку. Мне кажется Леа ревнует, бесится из-за служанки. Поэтому ведет себя так, точно я пустое место. В упор не видит, ни привет, ни доброе утро… Отлично. Пусть. Ревнует, злится? Так ей и надо. Зато не будет ломать голову куда я подевался.
Перед посадкой в самолет черт дергает меня поговорить с Леа. Не знаю, чего я ожидал от разговора. Но точно не полного язвительности тона. Зачем вообще полез? А все этот вид ее — потерянный и бесконечно одинокий. С Антонио вроде наладилось, к родственникам съездили, парень успокоился, вернулся этот его щенячий влюбленный взгляд… Оказываемся впервые со дня дискотеки наедине и так близко — как ни странно это звучит, учитывая, что мы в здании аэропорта. Но остальная компания разбрелись, кто в туалет, кто с багажом возится. Белоснежка стоит возле автомата с напитками и жвачкой, пихает купюру, достаточно крупную, которая раз за рабом вылезает обратно.
— Помочь?
