Постепенно при пении улыбка исчезла с лица Амриты, взгляд стал настолько сосредоточенным, что Сандип, взглянув в них замер. Ему показалось, что в девушку вселился дух восхваляемой ею богини, которая пожелала лично присутствовать среди своих верных приверженцев, и она перестала быть обычным земным существом. А Амрита продолжала петь:
Да буду я всегда приветствовать тебя, Богиня,
Которая убивает все страдания
И дарует мир, процветание и счастье.
Лакшми, дарующая богатство.
Лакшми, дарующая спасение.
Я приветствую мыслью, словом и делом
Царицу сердца Вишну,
Чьи взгляды несут обещание богатства и процветания.
Сидящая в лотосе, держащая лотос, помазанная сандаловой пастой
Ты радуешь мое сердце.
О, Мать трех миров, возлюбленная Хари!
Я простираюсь перед Матерью,
Которая каждый день омывается водами Ганга,
Изливаемую из золотых горшочков белыми слонами,
Хранящими восемь углов земли.
Посмотри в мою сторону, о сострадательная супруга Господа,
Да буду я, слабая девушка,
Благословлена Твоим божественным взглядом.
Всем сердцем, покорным Тебе я сдаюсь на Твою милость.
Чтобы Ты взглянула на меня, благословила и приняла меня!(2)
Девушка, не прекращая танца, быстрой рукой доставала из сумки, висевшей у нее на поясе желтый порошок, и щедро рассыпала его вокруг. Крестьяне, стараясь попасть под этот импровизированный дождь процветания и счастья, радостно повторяли мантру богине, дарующую гармонию и удачу:
Ом Хрим Шри Лакшми Бйо Намаха
Ом Хрим Шри Лакшми Бйо Намаха
Они тесным кругом столпились возле Амриты, которая словно жрица древности, пришедшая к ним из глубины веков радостно смеясь, продолжала осыпать их порошком желтого цвета солнца и верности. Сандип наряду со всеми оказался включенным в этот людской водоворот и он не противился этому. Отныне юноша не был в стороне от этих людей, неистово почитающих Лакшми, теперь он был одним из них, чья вера в великую богиню сделалась безграничной. Его сердце трепетало от неведомого прежде упоительного счастья, тело наполнилось отвагой и пламенным желанием любви, грудь стала несокрушимым щитом, заслоняющим любимую девушку от всех бед. Сандип окончательно осознал, что он полюбил юную хозяйку поместья Бали и молодой каскадер прошептал в сладостной истоме:
- О, Амрита, теперь я всегда буду твоей верной тенью!
Древний поэт сравнил сердце влюбленного юноши с могучим деревом, сломленным множеством нежных цветков. После танца любимой девушки Сандип осознал, насколько верным было это сравнение. Сердце его таяло от нежности, словно свеча под мерным огнем; взгляды на Амриту казались величайшей отрадой и радостью на земле. Теперь ему было непонятно, как он решился наложить на себя руки, покончить жизнь самоубийством, не видя больше смысла в своей жизни. Словно пелена спала с его глаз. Когда любишь, все делается понятным и без слов. Любовь – вот высший смысл бытия и Сандип мысленно поблагодарил Лакшми, которая подарила ему счастье встречи с лучшей девушкой на Земле и внушила горячее желание оберегать ее и сделать счастливой.
Примечания:
1. "Вишну-пурана" - религиозный индуистский текст на санскрите, содержит мифы о аватарах бога Вишну.
2. Гимн богине Лакшми текста Ша́нкара. (А́ди Шанкара санскр. आदि शंकर [aːd̪i ɕəŋkərə], Шанкарача́рья; 788—820) — индийский мыслитель, ведущий представитель Веданты, религиозный реформатор и полемист, мистик и поэт. На основе Упанишад создал последовательную монистическую систему — адвайта-веданту.
» Глава 9
Амрита не могла видеть солнца, но она ощутила его теплый поцелуй на своей нежной щеке, когда наступило утро сентябрьского дня после праздника чествования богини Лакшми. Веки девушки дрогнули, не желая просыпаться, но солнечные поцелуи продолжали настойчиво нежить ее, вырывая из царства сна. Амрита открыла глаза, сладко потянулась и ее комнатная собачка – карликовый американский кокер-спаниэль Бабли, заметив, что хозяйка проснулась, с радостным лаем вскочила к ней на постель и в восторге начала лизать ей лицо. Девушка смеясь, прижала к груди свою мохнатую любимицу, погладила и потом осторожно опустила ее на пол. Утренняя дрема еще не совсем отпустила ее из своих объятий, и уют мягкой постели звал обратно досмотреть ночной сон. Амрита снова легла на свое место, и, предаваясь своим мечтательным грезам, быстро свернулась калачиком. В ее памяти, словно биение ее собственного сердца, вновь зазвучал низкий мужской бархатный голос, заставляющий учащенно трепетать ее маленькую грудь. За один только такой голос можно было влюбиться в нового садовника, поселившегося в поместье Бали два месяца назад.