Вот, например, к моменту корниловского мятежа в массах ведь не было никакого стихийного движения. Это и понятно: сценарий мятежа был составлен за спиной солдат, был от начала до конца сконструирован монархически настроенными генералами. Приведя этот и другие факты, Ленин объясняет: «Что стихийность движения есть признак его глубины в массах, прочности его корней, его неустранимости, это несомненно. Почвенность пролетарской революции, беспочвенность буржуазной контрреволюции, вот что с точки зрения стихийности движения показывают факты» (т. 34, с. 217).
Вот эту самую «почвенность» революций буржуазная пропаганда и хочет замазать, создавая миф о «волюнтаризме» Ленина. Ведь если вождь – волюнтарист, значит, и вся революция случайна, беспочвенна, и, значит, нечего, дескать, западному трудящемуся человеку с надеждой взирать на Октябрь, надеясь извлечь из него уроки.
Но разумеется, стихийное движение, хоть и доказывает почвенность революции, само по себе победы не принесет: нужна еще сознательность масс. Курс на сознательность – это тоже важное отличие марксистов от волюнтаристов, да и от бланкистов. И в 34-м томе мы не раз встретим мысль о том, что марксизм учит не начинать восстания, пока нет уверенности, что большинство населения поддерживает революцию. Заговорщики же, в их классическом виде, как правило, преследуют свои личные или узкопартийные цели. Если им и нужны массы, то только темные, обманутые, чтобы было кому каштаны из огня таскать. Для заговорщиков массы всего лишь средство для достижения политических целей.
Вот почему заговорщическая тактика, взятая на вооружение даже искренне преданными народу революционерами, безоговорочно осуждается марксизмом: за высокие цели нельзя бороться негодными средствами. И вот почему Ленин, отдавая дань уважения личным качествам Огюста Бланки, начисто отметает его тактику заговоров. Для марксистов массы никогда не были средством, даже если это средство предлагается использовать в интересах самого народа. Марксисты отвергают мысль о том, что можно якобы потихоньку от народа сделать его счастливым. Мало того, что такая затея заведомо обречена на неудачу, она еще и оскорбительна для народа! Вот почему марксисты несут народу правду, просвещают его политически: они верят в народ, верят в его разум, в его силы, они убеждены, что только сам народ – но сознательный народ – и может завоевать для себя свободу.
Но заговорщики-революционеры – это все же частный случай. И сам Огюст Бланки, и российские его последователи – народовольцы, они хоть и прибегали к негодным средствам, но все-таки сами были личностями выдающимися, симпатичными, искренними. И если они вступали в борьбу за народное дело без поддержки самого народа, то это происходило только в силу неразвитости движения. Совсем другое дело, когда к заговору прибегают реакционные, антинародные силы. Они-то как раз специально заинтересованы в темноте народа, ибо сознательные народные массы не только их не поддержат, но и могут повернуть оружие прямо против них. Более того, такие заговорщики, стремясь к власти, заранее отлично знают, что потом им придется удерживать свою власть с помощью насилия над массами. Современная история знает тому немало примеров. Взять хотя бы пиночетовскую хунту, пришедшую к власти именно путем военного заговора. И что же? Вот уже второе десятилетие хунта воюет против собственного народа, удерживая свою власть исключительно насилием над массами. А марксисты, в частности большевики, стремясь к власти, рассчитывают как раз на поддержку масс. Ленин утверждает, что устойчивой «может быть только власть, опирающаяся заведомо и безусловно на
Марксизм от волюнтаризма отличается еще и тем, что требует от политика скрупулезного учета обстоятельств. Особенно важен здесь
