Конечно, Ленин прекрасно сознает и то, как много он, лично он, значит для революции. Но своей разъяснительной работой он старается ослабить эту зависимость, старается сделать все для того, чтобы революция не пострадала и в том случае, если он раньше времени уйдет из жизни («поймают», «укокошат»…). Скажем, кому не знаком и такой тип начальственного поведения: дескать, ну-ка, обойдитесь без меня, что, не получается? То-то! Именно так и вели себя те, кто очень уж сильно любил как раз себя в революции. Ильич же, напротив, всей душой стремился, чтобы смогли и без него. Стараясь о развитии сознательности масс, Ильич глубоко верил в народ, верил в революцию.
Разве это похоже на фанатизм? Фанатик верит слепо, других верить заставляет, нередко насильно, с помощью лжи, клеветы и шантажа. Вера же Ильича была основана на разуме, на знаниях, и потому он и других не заставлял верить, а призывал, убеждал, с помощью аргументов, и абсолютно всегда – с помощью правды.
И конечно же в том, что массы шли за Ильичем, была заслуга не только его разума, его глубоко научного подхода к революции, но и его пламенной любви к революции. Увлеченность может быть передана только от человека, самого увлеченного. А такая любовь к революции, какая была у Ильича, просто не могла не передаться людям, не увлечь их на борьбу, ибо только через борьбу лежит путь к радости.
Нет, не случайно любимым композитором Ленина был Бетховен. Через борьбу – к свету, к счастью! Эта идея и связала через столетие имена двух гениев. А лично в моем сознании они теперь часто – вместе: слушая Девятую симфонию, я мысленно перечитываю 34-й том Ленина. Читая же этот том, явственно слышу музыку Бетховена.
Теперь вы, конечно, удивитесь, но я хочу предложить вам перечитать 34-й том – в третий раз! Ведь вы, наверное, заметили, что первое и второе прочтение шло в основном на уровне эмоций. Но за то время, пока мы восхищались, у нас поднакопилось-таки наблюдений, так что теперь уже можно более спокойно, взвешенно перечитать о предреволюционных событиях. Как сказал поэт:
Звучит симфония… Но как ее услышать, как понять? Музыка ведь неоднозначна, к тому же она может дать человеку лишь то, что он сам способен взять от нее. Один услышит всего лишь шум, другой – приятные мелодии, а третий будет потрясен величием мыслей и чувств, чудом, сотворенным человеческим гением.
История объективнее, конкретнее музыки. Но и ее видят по-разному. Даже реальное содержание истории, даже документально выверенные факты каждый преломляет через себя, через весь комплекс своих качеств – темперамент, силу ума, образованность и конечно же мировоззрение.
Вот мы говорим: история приближалась к Октябрю, тем самым давая понять, что признаем закономерность социалистической революции. Но ведь есть и другое мнение: иные на Западе и до сих пор твердят о якобы случайном характере Октября. Дескать, это казус истории, который непременно надо исправить. Мы восхищаемся удивительной слитностью Ленина с историей, его умением сочетать теорию с практикой, его глубоко научным, диалектическим подходом к политике. А нам говорят о якобы волюнтаристском характере Ленина.
Нет, я совершенно не расположена сегодня разоблачать лжецов и фальсификаторов западной пропаганды. Что им докажешь? И чем… Фактами? Так они их сами превосходно знают, они изучают первоисточники. Так что передергивание цитат, подтасовка фактов – это, как говорится, их работа. Бог с ними, видно, по-другому им просто нельзя. Меня гораздо больше вот что тревожит. Порой не только тонкая, умело сконструированная фальсификация, но и грубая, беспардонная ложь находят понимание и даже сочувствие среди… некоторых наших советских людей! Мне не хочется кого-то конкретно обвинять, просто я много думала над этим вопросом, наблюдала, спорила, анализировала и пришла к выводу, что всему виной – незнание. Мне кажется, что всевозможные «концепции» советологов и находят своих слушателей лишь до тех пор, пока у людей нет полного знания истории. Только знания дают твердую опору, вооружают нас аргументами, не дают пасовать ни перед какой самой утонченной идеологической диверсией.
