Вдруг кто-то наклонился к нему. Голос показался знакомым.
– Дядя Танасис! Вы в порядке? Что случилось? Давайте вас поднимем!
Танасис не ответил. Он был растерян и плохо соображал.
– У вас кровь на голове! – сказал Никос, увидев на асфальте пурпурную лужицу, которая уже подсохла. – Нужно отвести вас домой.
Только когда Никос пошевелил его, Танасис вскрикнул от боли.
– Дело в плече, – выдохнул он.
Никос тут же подумал о мяснике, Хацопулосе, жившем на соседнем переулке. Юноша как-то слышал от прабабушки, что она никогда не покупала мясо в другом месте.
– Благодаря этому человеку мы выжили во время войны, – говорила она и описывала, как во времена оккупации он отдавал им требуху и обрезки.
Теперь семье вновь потребовалась помощь.
– Я сейчас вернусь, – тихо прошептал Никос.
Вскоре Никос с помощью крепкого сына мясника аккуратно перенес Танасиса на площадь. Она находилась всего в двухстах метрах, но они шли до парадной двери десять минут и еще пять поднимали его по лестнице. Танасис сильно похудел с возрастом, и любой мог в одиночку поднять его, но они не хотели тревожить его поврежденное плечо и несли, словно фарфоровую куклу.
Темис стала переживать за Танасиса, когда он не явился на ужин. Брат редко выходил дольше чем на пятнадцать-двадцать минут, а сейчас он опаздывал на час. Она вышла на балкон и окинула взглядом площадь. Может, он решил присесть и насладиться теплым вечером?
– Не послать ли за ним кого-то из детей? – спросила она у Йоргоса. – Это на него так не похоже.
– Я п-п-пройдусь по улице, – ответил он, как всегда отозвавшись на волнение жены.
Когда Йоргос открыл входную дверь, то увидел Никоса и парнишку Хацопулоса. Сперва Йоргос не заметил Танасиса, но, когда шурин появился в поле видимости, ахнул.
Темис поспешила к нему:
– Танасис! Никос! Что случилось?
Младшие дети собрались вокруг них, одновременно задавая вопросы. Танасис был бледным, но, очевидно, в сознании. Дети сели на пятки возле дивана, куда уложили дядю. Темис принесла теплой воды и антисептик, чтобы промыть рану на голове, а одного ребенка отправила за врачом, переехавшим в соседний дом. На фоне пепельно-бледной кожи шрамы полыхали еще ярче.
Прибежал врач, обследовал голову Танасиса, потом руку:
– Думаю, вам нужно поехать в больницу.
– Я не хочу в больницу, – тихо ответил Танасис. – Вы не можете сделать все здесь?
Доктор всегда вежливо здоровался с Танасисом, когда они встречались на площади, их знакомство было поверхностным, однако бывший военный хирург прекрасно понимал опасения пациента. Он со знанием дела вправил руку, принеся сильные обезболивающие. Рана на голове не была глубокой, всего лишь царапина, и он убедился, что у Танасиса нет сотрясения мозга. Доктор пообещал регулярно навещать его.
Танасис несколько дней спал в переполненной родственниками квартире, чтобы Темис могла за ним присматривать. Дети суетились вокруг него, наслаждаясь тем, что дядя так близко. В первый день Андреас принес ему цветов с площади, жест, который глубоко тронул Танасиса, и он ощутил незнакомое чувство – как по его неровному лицу струятся слезы. Восьмилетний Спирос взял на себя обязанность нарезать еду для дяди, а Никос развлекал его фокусами.
Во время лечения Танасис решил больше не покидать стен дома. Раньше он сам нападал, а теперь стал жертвой. Здесь было все, в чем он нуждался: семья и еда. Зачем выходить во враждебный мир, когда он видел то, что хотел, на маленьком экране телевизора? Танасис смотрел новостные выпуски, но бо́льшую часть времени проводил в спокойном мире домашней комедии или американских мюзиклов и романтических фильмов. По крайней мере, он мог смотреть, как люди влюблялись, даже если сам ни разу не испытал этого чувства. Он довольствовался этим. Свежим воздухом Танасис дышал на балконе, куда выходил почитать после обеда. Даже он утратил страсть к газетам и стал поглощать книги, которые приносил ему из университетской библиотеки Никос.
– Я еще никогда не видела его таким счастливым, – сказала Темис мужу.
– Он выглядит довольным жизнью, – согласился Йоргос.
Казалось, прошлое забыто, и Танасис больше не чувствовал себя уязвимым. Все в семейном кругу принимали его таким, какой он есть, любили его, смирившись с непростым характером, заботились о нем. Шрамы на лице, которые временами подергивались, теперь успокоились. Даже казалось, что они немного потускнели.
Глава 24
В то время как Танасис отгородился от мира и удушающей атмосферы улиц, Никос все больше погружался в бурные волны политики.
В первые университетские годы он с головой уходил в учебу, намереваясь преуспеть. Он доказал самому себе, что, несмотря на запоздалый старт, мог заниматься не хуже своих однокурсников. У Никоса появился свой круг общения. Благодаря острому уму и твердым взглядам он всегда оказывался в центре внимания.
