В последующие годы Темис, как и многие, скрывала свои политические взгляды. Во время диктатуры они казались бесполезными, как старомодные вещи из льна и кружева, которые шила для приданого кирия Коралис и хранила в шкафу.
Несмотря на железную хватку полковников, завладевших сферой политики, экономика страны росла, повсюду наблюдался экономический бум, условия жизни улучшались. В супермаркетах было много товаров, голод ушел в далекое прошлое. Хунта иногда проводила тихие и эффектные репрессии, такие незаметные, что никто не выражал протеста. За границей яростно возмущались из-за сложившегося режима, но Темис считала, что в Греции ничего нельзя изменить.
Через полтора года после того, как полковники завладели страной, скончалась во сне кирия Коралис. Ей было девяносто семь лет. В последние дни своей жизни она сказала Темис, что выполнила свое предназначение. За прошедшие годы роли поменялись, теперь Темис заботилась о бабушке. Долгую жизнь кирии Коралис наполнила радость от общения с внуками, а позже правнуками, и она принимала печали и потери как «часть жизненного полотна», говорила она Темис. Смерть наступила без мучений. Кирия Коралис никогда не жаловалась на нужду, но радовалась изобилию. На ее похоронах собралась скромная компания. С Павлосом не удалось связаться, а все бабушкины друзья уже умерли.
Младшие дети безудержно рыдали, но Темис заверила их, что прабабушка прожила такую долгую жизнь, на которую не каждый мог надеяться, что она будет любить всех из «лучшего мира». Все семеро членов семьи зажгли свечи в ее память, и маленькая церковь Святого Андрея наполнилась золотистым сиянием.
После смерти кирии Коралис Танасис остался один, но он не страдал от одиночества, ведь каждый день его навещали дети. Жизнь в таком близком соседстве имела свои преимущества. Танасис ушел на пенсию по инвалидности и помогал племянникам и племяннице с уроками.
Когда после смерти кирии Коралис исполнилось сорок дней, состоялись еще одни похороны. Умер бывший премьер-министр, Георгиос Папандреу. Вопреки желанию Йоргоса, Темис и Никос пошли в центр города. Они терпеливо стояли перед Кафедральным собором, и наконец наступила их очередь воздать почести.
Они последовали за процессией до Первого кладбища. Для Темис это был своего рода протест, а не желание выразить восхищение президенту, который не любил коммунистов. Собралась огромная толпа, люди разных политических взглядов. Это лишний раз доказывало, что новый режим не поддерживали ни правые, ни левые. Разрушив демократию, полковники объединили политиков с обеих сторон.
Вместе с сотнями тысяч других людей Темис выкрикивала: «Свобода! Свобода!» Это был рев, крик о помощи, воззвание к внешнему миру. И его услышали.
Впервые за полтора года Темис ощутила безысходность. Они с Никосом держались за руки, она сжала ладонь сына, чувствуя его пульс, как собственный.
В тот день последовало много арестов, но, когда об этом стало известно, оба уже вернулись домой.
Глава 23
В последующие годы Ангелос все так же целеустремленно учился и получил высшие оценки по итоговым экзаменам. Он не переставал думать о том, что в Америке у него живет дед, и решил, что поедет туда учиться. Возможно, он встретит давно потерянного родственника. Ангелос желал разбогатеть, иметь дом с множеством комнат и автомобиль. Или даже несколько автомобилей. Однажды он выразил свои намерения вслух.
– Ты проводишь слишком много времени с дядей, – подшутила Темис, которая и представить не могла, что сын уедет.
Танасис позволял племяннику смотреть множество американских фильмов. Небольшой деревянный ящик в углу комнаты познакомил юношу с новыми мирами и изменил мечты. Еще перед итоговыми экзаменами Ангелос послал анкету на университетские бизнес-курсы в Нью-Йорке и Чикаго. Когда пришло письмо с предложением о стипендии, Темис изо всех сил старалась скрыть свою грусть. Ее сын уезжал в поиске новых возможностей в страну, где не было ограничений на гражданские свободы, говорила она себе. Зачем переубеждать его? Для семьи это был триумф, огромная радость для Йоргоса, повод похвастаться в
Последние месяцы перед отъездом, пока Ангелос заполнял многочисленные анкеты и подавал документы на визу и паспорт (что нелегко сделать под властью хунты), Темис несколько раз порывалась рассказать ему об отце. Без ведома Йоргоса она пошла в телефонную службу, чтобы поискать имя «Тасос Макрис». Таких нашлось несколько человек, но само это имя наполнило Темис отвращением. На секунду карандаш завис над клочком бумаги, который она взяла со стойки. Темис решительно бросила все в сумку и захлопнула справочник. Ей даже не хотелось писать это имя. Она знала, как бы отреагировал Йоргос. Он считал себя отцом мальчиков и вовсе не хотел, чтобы разрушился прочный фундамент их семьи.
