Любимые полностью

Конечно, она была права. Немцы разрушили тысячи деревень, лишили крова и имущества десятки тысяч людей, уничтожили урожай, разорили церкви. Несчетное число погибло от голода и жестокостей, которые порой греки совершали со своими же согражданами.

В те дни мало кто мог смотреть на опустошенную землю, не испытывая хармолипи: мрачный вид руин затмевал радость от освобождения. Но в сердцах некоторых разгорались другие чувства, например жажда мести.

Панос помнил лица предателей, истязавших его в тюрьме Хайдари. Это тоже были греки. Прощать он не умел.

Глава 10

– Какие же они слабые… – пробормотал Танасис, на следующей неделе читая вечером газету.

– Кто? – спросила кирия Коралис.

– Правительство. Если они не справятся с партизанами, быть беде.

– Ты ждешь, что коммунистическое Сопротивление просто сложит оружие? – воскликнул Панос. – С чего бы? Без всяких гарантий?

– Гарантий чего?

– Своей роли, Танасис! Роли в новом правительстве. Без ЭЛАС над Акрополем до сих пор развевался бы флаг нацистов.

– Нет никаких доказательств, – возразил Танасис. – Немцы ушли не из-за коммунистов. Ты несешь вздор.

– Танасис, они помогли подорвать боевой дух немцев. Ты это тоже прекрасно знаешь.

Старший брат не стал возражать, но твердо стоял на своем:

– Что бы ты ни говорил, все равно не пойму, почему армия не применит силу для разоружения.

– Думаю, они знают, что делают, – настойчиво сказала кирия Коралис. – Мы должны сохранять бодрость. Теперь мы хотя бы можем прокормиться…

– Больше, чем раньше, – сказала Темис, обнимая бабушку. – Йайа, а ты умеешь из ничего приготовить вкуснятину.

Темис с аппетитом поедала бабушкину фирменную гемисту^[22]. Кирия Коралис умела превратить самые простые продукты, вроде риса и помидоров, в пищу богов.

В отличие от братьев и сестры, прибавивших в весе вскоре после ухода немцев, Маргарита худела и слабела. Опала пышная грудь, пояс подчеркивал болезненно тонкую талию. Когда в город вернулась радость, Маргарита лишилась своей. Ее магазин одежды и тот закрылся после того, как немцы покинули страну. Покупателей почти не осталось.

Кирия Коралис считала, что только она понимает истинную причину глубокой печали Маргариты. На самом деле Темис и Панос тоже знали, в чем дело, однако сочувствия не проявляли.

Не желая слушать мнение старшего брата о роли ЭЛАС, Темис вывела Паноса посидеть на балконе в лучах уходящего солнца.

– Постарайся не обращать на него внимания, – попросила Темис. – Танасис пытается задеть тебя. Но ты как никто другой знаешь правду.

– Но все же и так ясно, – в отчаянии сказал Панос. – Танасис не видит правды. Из ссылки вернулся премьер-министр со своим кабинетом, отряды правительственной армии уже на подходе, и еще прибыли тысячи британских полков!

– Панос, не переживай так.

– Но, Темис, ты же знаешь, в чем дело. Нас хотят сломить! Лишить всяческих сил. И это после всего, что мы сделали для борьбы с немцами…

Темис прекрасно понимала ситуацию. Она положила руки на дрожащие плечи брата и попросила его успокоиться:

– Сейчас мы ничего не можем сделать.

Взошла луна, и на глазах брата засверкали слезы. Темис протянула ему платок.

Маргарита и Марина отправились посмотреть, как по улицам города маршируют правительственные бригады и тысячи крепких солдат.

– Какие же красавцы, – прошептала девушка бабушке, вернувшись домой. – Хоть кто-то защитит нас от коммунистов.

– Агапе му, не говори так. Нас не тронут.

– Не будь так уверена, йайа. Ты не слышала, что они убили всех, кто их не поддержал? Коммунисты – жестокие люди. Хуже немцев.

– Маргарита, лучше помалкивай. Не дай бог тебя услышат Панос или Темис.

– Йайа, но это правда. Хорошо, что в Афинах столько солдат.

Панос почти все время сидел дома. Выходил он лишь за ежедневной газетой, которой доверял – «Ризоспастис»^[23]. Он читал ее целиком, а после оставлял на кухне, чтобы раззадорить брата. Возвращаясь домой, Танасис демонстративно выбрасывал ее в мусорную корзину.

– Ты весь день только и делаешь, что читаешь да забиваешь голову глупостями. Думаешь, что такой умный, а на самом деле ничего не знаешь, – с порицанием сказал Танасис. – Тебе нужно иногда выходить из дома.

Паносу самому не терпелось прогуляться, и к концу октября, когда дни стали короче, он немного окреп и временами спускался на площадь. Юноша с подозрением разглядывал людей. Прошли месяцы, но он не знал, кто друг, а кто враг. По одной форме этого не выяснишь.

Бесплатную столовую закрыли, и Темис в свободное время гуляла вместе с Паносом. Как-то утром оба резко остановились неподалеку от центра. Свернув за угол, они увидели группу солдат. Это были не греки.

– Британцы, – выдохнул Панос.

Он сразу узнал их по форме цвета хаки.

– Об их прибытии все судачили, – сказала Темис.

Мимо проехала колонна грузовиков, набитых солдатами в одинаковой форме.

– Тринадцать, – насчитал Панос. – По пятьдесят человек в каждом.

– Шестьсот пятьдесят, – ответила Темис.

– Отлично, сестренка, – поддразнил ее Панос.

– И полагаю, это еще не все. Ходят слухи, что Черчилль посылает сюда тысячи.