Однажды он уже лишился абсолютно всего. И сделал все, чтобы это никогда не повторилось.
– Что, если… – начал он.
– Что, если она попросит тебя уйти? – закончила за него Молли.
– Да. Что, если она меня выгонит?
– Мне думается, она так просто не сдастся.
– Пожалуй что нет. Не сдастся. Но она молодая. И наивная. И не видит моих недостатков.
– Да неужели? – недоверчиво фыркнула Молли. – А мне со слов Элиота показалось, что на зрение она не жалуется. И даже слишком хорошо видит.
– Да… что ж. Ты у нас тоже слишком хорошо видишь. А у Элиота язык – что твое помело.
Молли рассмеялась:
– Поезжай к ней, братишка. Обними ее. Взвали на себя бремя любви. И ни за что ее не отпускай.
– Моя любовь к ней – совсем не бремя, – возразил он. Ему нужно было произнести в этом споре последнее слово, раз Молли почти не дала ему ничего сказать.
– Любовь – всегда бремя. И быть любимым – тоже бремя. Но хватит бежать от любви, мальчик мой. Возвращайся в Кливленд. Поезжай к своей Дани. Будь ее бременем. Я тебя умоляю. И попроси ее стать твоей. – Она подмигнула ему. – А теперь уж прости, но мне пора готовить ужин моему любимому муженьку. Вон он, как раз вернулся. А ты садись и поешь вместе с нами.
В морге забарахлила система охлаждения. Мистер Раус переправил несколько тел в другие места, а еще несколько подготовил к погребению и вывез на кладбища, пока ремонтники корпели в холодной комнате, пытаясь починить установку. В пятницу она работала на полную мощность и заполняла помещение ледяным воздухом. Дани описала и переодела к субботним похоронам десять тел. Но к понедельнику система снова сдала, и мистер Раус совсем отчаялся. Они с супругой уехали в Детройт, на съезд похоронных агентов, предупредив, что, пока они не вернутся и не сумеют отремонтировать холодильник, на Мид-авеню не будут привозить неопознанных мертвецов.
Мистер Раус попросил Дани заглянуть в морг во вторник вечером и убедиться, что туда не доставили новые трупы.
– Не хочу, чтобы тела неделю лежали в неисправной холодильной камере.
Дани обрадовалась краткому перерыву в работе, но ее беспокоило, что она не получит денег, на которые они с тетушками привыкли рассчитывать. Она отправилась в морг, таща за собой тележку – скорее по привычке, чем по необходимости. Хотя покойников в морге не должно было быть, там все равно наверняка найдется работа. Возможно, ей придется забрать домой очередную кипу грязной одежды. Но холодная комната, в которой теперь было не слишком холодно, действительно стояла пустой, новых тел не привезли. Дани тщательно перебрала одежду, которую привыкла держать под рукой, и сделала у себя в журнале пару пометок. К семи вечера она покончила со всеми делами и собралась уходить.
Когда послышался легкий стук в дверь, она, недоверчиво хмуря брови, глянула на часы.
В семь часов вечера в будние дни покойников уже не привозили. Может, мистер Раус попросил ремонтников заглянуть, пока она будет в морге, и в предотъездной суете забыл ее предупредить?
Она устало двинулась к двери. Ей хотелось домой. Но стук сменился лязганьем замка, и она поняла, что у нежданного посетителя есть свой ключ.
– Мистер Раус? – окликнула она.
– Нет. Нет. Это не мистер Раус, мисс Кос, – проговорил жизнерадостный голос. – Это всего лишь я.
В помещение вошел мужчина. Он повесил свою соломенную шляпу и белый пиджак на крючок возле двери. Стояла удушливая жара, и он был в одной рубашке. Он сразу же принялся закатывать рукава, словно давно приноровился к работе в морге.
– Не думаю, мисс Кос, что мы с вами раньше встречались, – проговорил он, не поднимая головы. Вымыл руки, вытер их полотенцем.
– Сегодня покойников нет, сэр, – неуверенно сказала она. – Мистер Раус отказался принимать тела на этой неделе, пока его самого нет в городе. Он вас не предупредил?
– Нет. Нет. Он меня ни о чем не предупредил. Мы с мистером Раусом уже много лет не говорили, хотя в тридцать третьем я частенько помогал ему здесь, в этом морге. Уверен, он даже не знает, что я сюда захожу. Привилегии могильщика. – Он подмигнул и принялся натягивать перчатки. – За безопасностью здесь не слишком следят. Мистер Раус явно не переживает за насельников своего заведения. – Он хихикнул.
Она никак не могла припомнить его имя, но лицо вспомнила. Это был один из врачей, прежде работавших в клинике у доктора Петерки. По утрам он иногда сидел в ординаторской вместе с другими врачами, но, кажется, она с ним ни разу не говорила.
Он был крупнее, чем несколько лет назад. Одутловатость лица и яркий румянец на щеках свидетельствовали о любви к алкоголю: из-за него он, вероятно, и набрал вес. Тусклые рыжие волосы были зачесаны назад с широкого лба, из-за круглых очков, плотно сидевших на крупном носу, сверкали голубые глаза.
– Извините, доктор, я не могу вспомнить вашего имени, – произнесла она и отошла на пару шагов. Она видела, что он явно не собирается уходить, хотя в этот вечер никаких дел в морге не было.
– Не можете? – Он потрясенно склонил голову набок и уставился на нее. – Зато я вас знаю очень давно. Я думал, ваш друг рассказывал вам обо мне.
– Мой друг?
