– Ваш квартирант. Удивительный человек. Я слышал, как он говорил о вас. С Элиотом Нессом. Я думал, он останется в Кливленде. Но таким мужчинам не сидится на месте, ведь так?
– Мой квартирант? – слабым голосом переспросила она, чувствуя, как ужас медленно взбирается по ее ногам, вверх от кончиков пальцев.
– Майк. Майкл Мэлоун. Он звал вас Дани. Но мне больше нравится Даниела. Красивое имя для красивой девушки. Вы похожи на мать. Знаете, в молодости мы с Анетой Кос были друзьями. Познакомились благодаря Эдварду Петерке. Но она уехала из Кливленда, так? Кажется, влюбилась? И назад уже не вернулась. Я огорчился, когда узнал, что ее больше нет. Но это было давно.
– Могу ли я чем-то помочь вам, доктор? – Он стоял слишком близко к двери. Она не сможет проскользнуть мимо него. У нее в голове вертелись самые разные мысли, но она не знала, к чему готовиться.
– Не знаю, Даниела. – Он помолчал, внимательно разглядывая ее, одной облаченной в перчатку рукой ухватившись за подбородок, а другую уперев в бок. – У меня есть для вас кое-что. И еще я хотел бы сделать признание.
– Вы? Мне? – Капелька пота скатилась с ее ключицы, потекла по коже вниз, к поясу юбки.
– Да. Я восхищаюсь вашей работой, хотя никогда ее толком не понимал.
– Вы заказывали у нас костюм, доктор? – слабым голосом спросила она.
– Нет, не заказывал и честно признаюсь в этом. Я никогда не носил ничего связанного с ателье Косов, хотя, полагаю, многое из-за этого потерял. У вас ведь такие утонченные, такие умелые руки.
Дани опустила глаза на свои руки, снова подняла глаза на мужчину. Тот улыбался ей странной, слишком приветливой улыбкой. Руки у нее не дрожали, и она сумела не отвести взгляд, но колени под юбкой ходили ходуном.
Доктор обернулся к своему пиджаку и вытащил из нагрудного кармана небольшую стопку листочков бумаги. Потом пошел к ней, сжимая бумажки в руках, но, не дойдя нескольких шагов, остановился и протянул к ней руку. Глазами он указал ей на то, что лежало у него на ладони, и она, увидев это, похолодела. То были написанные ею надгробные слова. Те, что она писала для всех покойников.
– Я вас пугаю? – спросил он. – Прошу прощения. – Он опустил руку и поправил очки на носу, словно собираясь прочесть ей все, что она писала. – Здесь только те, что мне больше всего понравились, но я прочел их все. Я уже несколько лет их читаю. И всякий раз думаю о вас. – Он прочел вслух несколько листочков. Она помнила их все наизусть. Он забрал их у ее мертвецов.
– Я заметил, что мы оба питаем склонность к Эмили Дикинсон. Она остроумная. И странная. Мне кажется, она была вроде нас с вами. «Я никто. А ты кто? Может быть, тоже никто?» – процитировал он. – Согласитесь, что этот морг – дом для тех, кто был и остался никем. Но мы с вами очень серьезно относимся к своему делу. Благодаря нам те, кто был никем, обретают новую ценность. – Он улыбнулся и мотнул головой. – Вы даете им всем имена, дарите жизнь. Это меня восхищает.
– Не знаю, чего вы хотите, – прошептала она. – И зачем вы забираете у мертвых эти листки. У них ничего нет, а вы отбираете то немногое, что я сумела им дать.
– Вы так и не поняли, кто я такой?
Она колебалась.
– М-м… Так я и думал. – Он погрозил ей пальцем. – Не стоит врать о подобных вещах. Имена очень важны.
– Вы Фрэнсис Суини? – проговорила она. – Так вас зовут?
– Да. Я Фрэнсис Суини. Но друзья зовут меня Фрэнком. Я доктор Фрэнк. Вы тоже можете называть меня Фрэнком. Так звала меня ваша мать. – Он помолчал, а потом прибавил заговорщицким шепотом: – А я звал ее Нетти. – Он взмахнул одной из белых бумажек Дани с написанным ею надгробным словом и продолжал, уже громче, прежним веселым тоном: – Ту, другую, звали так же. Ту, что была завернута в покрывало. Я ведь ее забрал, знаете. Не смог удержаться, когда прочел ее имя. Хотя она была уже мертвая.
– Вы… забрали Нетти?
– Да. Несколько месяцев назад. Я припас ее для Элиота, но, кажется, слишком хорошо ее спрятал. Так что… мне пришлось перепрятать ее туда, где он сможет ее найти. – Он покачал головой, и на лице у него появилось снисходительное выражение. – Я оставляю ему подсказки… но он не может их разгадать. Зато вы, Даниела, сразу все поняли. Я прав? Уж вы-то меня понимаете.
Она не ответила. Она его совершенно не понимала.
Он улыбнулся и сунул написанные ею бумажки в карман штанов.
– Вы помогли им меня найти. Сказали им, кто я такой. Я давал вам спокойно делать свою работу. Так почему вы не могли позволить мне спокойно делать мою?
В среду, в пять часов вечера, Мэлоун свернул к дому и заглушил двигатель. В этот же миг в дверях показалась Молли. Она замахала ему руками:
– Слава богу, что ты так рано. Она звонила весь день. Весь день. А я не знала, что ей сказать. Она прямо сейчас на линии.
Он выбрался из машины и хлопнул дверцей:
– О ком ты, Молли?
– Это какая-то старая дама. Она просит Майкла Мэлоуна. Я не знала, можно ли мне сознаться, что я вообще понимаю, о ком идет речь. Но она все звонит и звонит.
