В то утро их единственным «клиентом» оказалась совершенно голая женщина, завернутая в пестрое лоскутное покрывало. На бирке, свисавшей с большого пальца ноги, был записан адрес, по которому ее обнаружили. Если бы она была жертвой убийства, то не оказалась бы в морге для бедняков. Она была достаточно молодой и худенькой, с сильно спутанными, но ровно остриженными волосами до плеч – значит, ей было не наплевать на то, как она выглядела.
Дани выбрала ей одежду, провела щеткой по тусклым прядям волос. Лишь после этого они развернули покрывало, укутывавшее ее серое тело.
– Что с ней случилось? – проворчал он. Подсказок не имелось: труп обнаружили без одежды, повреждений на теле тоже не было видно.
– Не знаю, Майкл. Я не коронер, – напомнила Дани.
– Что рассказывает покрывало? – не колеблясь, спросил он. Он успел привыкнуть к ее таланту.
Покрывало казалось оборванным, но не грязным, и Дани сжала в руках его складки, выжидая, пока ее разум опустеет, а глаза начнут видеть.
– Если это ее покрывало… то ее зовут Нетти. Покрывало было у нее с самого детства. – Она помолчала, следя за мелькавшими перед ней образами. Слезы, крики, тайные убежища, объятия, любовь. Отчуждение. Женщина забрала покрывало с собой из одного времени, из одной жизни в другую, а до того пестрые лоскутки, которые аккуратно сшила между собой веснушчатая рука, успели вобрать в себя сотни разных историй.
– Его шили с любовью. Оно очень умело сделано. – Глаза многое подсказывали Дани. Ей даже не нужно было держать ткань в руках. – Когда вокруг темно, Нетти, гляди на яркие лоскутки, – прошептала она, повторяя чужие слова, эхом звучавшие у нее в голове и адресованные маленькой девочке.
Мэлоун кашлянул, и Дани выпустила из рук покрывало. Она верила, что тот, кто подарил Нетти это покрывало, теперь с радостью приветствовал ее на небесах.
Дани взяла свой журнал и принялась аккуратно делать в нем записи. Ее охватила печаль, частая спутница таких мимолетных видений.
– Она совсем голая. Она этим зарабатывала на жизнь? – тихо спросил Мэлоун.
– Думаю, да. Да. – Она проглотила стоявший в горле ком. Будь она здесь одна, она бы сейчас расплакалась, но Майкл уже видел, как она оплакивала слишком многих умерших, и всякий раз огорчался. Правда, стараясь скрыть свое волнение, он чаще всего принимался ее распекать.
– И это ее убило? – мрачно спросил он.
– Не знаю. И она не знала.
– Она не знала, почему умирает?
– Мне так кажется. Кажется, что не знала. Она… словно уплывала.
Он тяжело вздохнул:
– Что ж, так даже лучше.
– Когда мы ее оденем, нужно свернуть покрывало и дать ей в руки. Ей нужно забрать его с собой.
Они закончили работу в молчании. Дани составила надгробное слово и спрятала листок в складки покрывала, которое Мэлоун положил на грудь умершей. Только когда они снова вышли на улицу и зашагали обратно домой, Дани заговорила вновь.
– Отец иногда называл маму Нетти, – сказала она.
– Ну конечно. Ее ведь звали Анетой, – отозвался Мэлоун.
– Да. Анета Кос Флэнаган. Анета и Джордж. Ну и парочка.
Он ничего не ответил. Он просто слушал, а она чувствовала, как словно раскрывается в лучах его внимания. Он всегда так действовал на нее.
– Это имя ей не годилось. Нетти. Она была слишком величавой для этого имени.
– Ах вот как. Значит, у вас это от нее, – мягко заметил он, и у нее потеплело в груди.
– Спасибо. Не думаю, что тетушки с вами согласятся. Мне кажется, они считают, что я слишком многое унаследовала от отца.
– Что, например?
– Он был неистовым. И крепким, дюжим – наверное, это самое правильное слово. Громким. Веселым и… пылким.
– Глаза у него были как у вас?
– Только один, – мгновенно парировала она и тут же скривилась в самокритичной улыбке, а он расхохотался, откинув назад голову. Его смех вмиг развеял мрачное настроение. Ей нравилось его смешить.
– Ох, Дани. Да, это вышло смешно, тут вы меня подловили. Так какой глаз у вас от отца?
– У него были голубые глаза. А у мамы карие, хотя она была светловолосой. Мне кажется, это очень красивое сочетание. Получается, глаза мне достались от них обоих.
– Это не такое уж редкое явление, как кажется, – сказал он. – Я кое-что почитал.
– Неужели? И вы уже раньше видели такие глаза? – насмешливо осведомилась она.
– Нет, – признался он. – Таких глаз, как у вас, я не видел.
– Ирландия – волшебная, заколдованная страна. Отец говорил, что во мне течет кровь фей. Мама всегда говорила, нет, в ней кровь Косов.
– Вы говорили, что у него был акцент. Когда он приехал в Америку?
– Он родился в Ирландии и приехал сюда, когда ему было четырнадцать, но он соврал, что ему уже восемнадцать. Он рассказывал про город Корк. Но о семье никогда не говорил. По крайней мере мне. Мы с мамой были его семьей. Я не знала никаких его родственников, только дядю Дарби.
Мэлоун поднял брови, словно приглашая ее продолжать.
