– Дарби. Дарби О’Ши. Его мать, кажется, тоже была из Флэнаганов, но я не уверена. Его всегда звали дядей Дарби, хотя на деле он был отцу не дядей, а двоюродным братом. Они с папой приплыли в Америку вдвоем. Помню, мама его не любила, считала, что от него одни беды. Но папа и Дарби были очень близки. Папа говорил, что они с Дарби всегда друг за другом приглядывали.
– Дарби О’Ши, – задумчиво повторил Мэлоун. Что-то в его тоне подсказало ей, что ему это имя знакомо и что он не слишком жалует дядюшку Дарби. Но она Дарби всегда любила.
– Он пришел в ателье через несколько месяцев после того, как я оказалась в Кливленде. Принес мне медальон со святым Христофором и фотографию, на которой сняты они с отцом. Но тетушки не позволили ему повидаться со мной. Они стали угрожать, что вызовут полицию, и тогда он ушел. А я бы хотела его повидать. Думаю, он любил моего отца, и потому мне сложно теперь не любить его самого. Он время от времени присылает мне открытки, так что я знаю, что он еще жив.
– Из Корка в Чикаго в четырнадцать лет, – восхищенно заметил Мэлоун, вновь возвращаясь к ее отцу.
Она кивнула:
– Папа и Дарби жили в Килгоббине. Знаете Килгоббин?
– Конечно, знаю. Его не зря называют Маленьким Адом. Дыра дырой.
– Бойся парней из Килгоббина, – запела Дани. – Они берут все, что им глянется. Сверкнут глазами, блеснут ножом, прощайся с жизнью, красавица.
– Парней из Килгоббина еще называли бандой с Норт-Сайда, – проговорил Мэлоун. – Странно, что вы знаете эту песню.
– Папа ее все время пел. У него на каждый случай была своя песня.
– Как он познакомился с вашей матерью? Ирландский парнишка из чикагского Килгоббина и чешская девушка из Кливленда вряд ли могли так уж легко столкнуться посреди улицы.
– Они с Дарби зашли в ателье, чтобы купить себе шляпы. Она как раз стояла за прилавком.
– И они сразу полюбили друг друга?
Она подняла на него глаза. Тень от шляпы закрывала его лицо, но он остановился.
– Думаю… да. Они вышли прогуляться, к вящему неудовольствию моих тетушек. Потом папа каждый день заходил повидать ее. Так прошла неделя, но ему пора было возвращаться в Чикаго. Мама уехала с ним… и никогда не жалела об этом.
В четверг вечером они, как обычно, поставили на стол прибор для Мэлоуна, но он не пришел. Зузана заметила, что невелика потеря, Ленка надулась, а Дани удивилась. Чарли свернулся пушистым клубком на стуле Мэлоуна и мгновенно уснул, радуясь, что вновь занял свое законное место.
В пятницу Мэлоун не явился ни к завтраку, ни к ужину.
– Он не всегда с нами ужинает, Ленка, – утешала Дани свою тетушку: та беспокоилась, что квартиранту придется есть ужин холодным, а ведь Маргарет как раз состряпала его любимое блюдо.
– Но ведь его нет в комнате… И весь день не было! Не знаю даже, приходил ли он вчера ночевать, – беспокоилась Ленка.
Он не ночевал дома. С утра Дани первым делом проверила его комнату.
– Он взрослый человек, – заявила Зузана. – И ему не нужно, чтобы вы над ним квохтали. Можно подумать, он нам родня.
Он не обязан был предупреждать Дани или что-то ей объяснять. Он не рассказывал ей о своих планах на ближайшие дни – но и никогда прежде он этого тоже не делал. Она не видела, как он вышел из дома, – наверное, была занята и проглядела его. Правда, его машина так и стояла в каретном сарае.
Порой он уходил после ужина, а когда возвращался, от его одежды пахло куревом и дешевым спиртным. Маргарет трепалась об этом, но Дани никогда не видела его пьяным или даже навеселе. Она была почти уверена в том, что его вечерние вылазки – не развлечение, а часть работы. Но он всегда возвращался. С тех пор как он больше двух месяцев тому назад поселился в их доме, он каждое утро бывал у себя.
Возможно, его куда-то увез Элиот Несс. Обычно они встречались по пятницам. По крайней мере, она верила, что мужчина, с которым регулярно встречался Мэлоун, и был Элиот Несс. Но на самом деле она никогда его толком не видела. Он ни разу не вышел из машины, а Майкл ни разу о нем не упомянул. Он вообще не рассказывал о своем нынешнем задании, хотя она довольно хорошо понимала, чем он занимается.
Она успокаивала себя тем, что наверняка все именно так и обстоит и что они с директором по безопасности куда-то уехали вместе. Но когда Мэлоун не вернулся в субботу, она встревожилась, что с ним случилось что-то дурное. Она совершенно не знала, что ей теперь делать.
Ленка считала, что нужно обратиться в полицию.
– В городе орудует мясник, который режет головы красивым молодым людям, – причитала она.
– Он не красив и не молод, – бросила ей Зузана.
– Я уверена, что с ним все в порядке, Ленка, – заверила Дани, отмахиваясь от собственных страхов и стараясь утешить Ленку. Но ей и самой в это не верилось.
Она отыскала листок бумаги, который оставила Инес Стэйли, когда вносила залог за комнату. Набрав телефонный номер, записанный на этом листке, Дани дозвонилась прямо в мэрию, и, как ни удивительно, на звонок ответила сама Инес. Судя по голосу, это была опытная, но довольно раздражительная особа; впрочем, возможно, ей просто не нравилось отвечать на звонки по субботам.
