Она послушно пересказала ему разговор, слово в слово, –
– Не думаю, что этот мальчишка, Стив, действительно боится, что его собьют, как того Пита Костуру, – заключила она, прикусив нижнюю губу.
– Не думаешь?
– Нет. Иначе он рассказал бы тебе про гибель Костуры, когда вы в первый раз встретились. Я думаю, он хочет тебе подыграть, чтобы ты снова и снова возвращался к нему за информацией.
– Да, такова жизнь осведомителя. Он рано понял, как устроена жизнь.
– Но, Майкл… когда он сказал, что кто-то расспрашивал о тебе, а ты не вернулся домой… я испугалась.
Он вздохнул. Ему было стыдно. Дани ни в чем не виновата. Почти ни в чем. Но ему нужно держать ее на расстоянии. И от себя, и от работы.
– Мне жаль, что я тебя напугал. Теперь я буду более предусмотрительным, – пообещал он. И встретился с ней взглядом, от чего ноги у него вновь подкосились. Он сел на кровать, внезапно осознав, что от усталости не может больше стоять. – Нам еще нужно будет поговорить о том, чтобы ты… не касалась моих вещей. Но не сейчас. Завтра.
Дани была готова и дальше оправдываться, и дальше шепотом обсуждать с ним все на свете, так, как они только что делали. Но она проглотила слова, что были готовы сорваться у нее с губ.
– Тогда доброй ночи, Майкл, – прошептала она.
– Доброй ночи, Дани.
Она вышла из комнаты, не взглянув на него и сжав руки в кулаки, и плотно закрыла за собой дверь. Но когда он выключил лампу и забрался в постель, больше не ощущая усталости и мечтая о том, о чем, ему казалось, он давно позабыл, он вдруг вспомнил про кота под кроватью.
– Черт тебя дери, Чарли, – выдохнул он. А потом снова встал, доплелся до двери и впервые за все эти месяцы оставил ее открытой.
Наутро после своего возвращения Мэлоун явился к завтраку, но так старательно избегал встречаться с Дани глазами, что она предпочла бы вовсе его не видеть. Ленка просияла, Зузана презрительно фыркнула, а Майкл попросил у женщин прощения за беспокойство, которое им причинил. В своих извинениях он упомянул и Дани, но все равно не поднял на нее глаз.
– Должен признаться, я не привык кому-либо сообщать о своих делах, но мне следовало предупредить вас о том, что из-за работы мне придется часто и порой надолго отлучаться из дома, – начал он.
– И конечно, ваша жена не возражала, когда вы, не сказав ни слова, на несколько дней исчезали из дома, – твердо проговорила Зузана. Ее голос звучал так же хрустко, как тост, на который она как раз намазывала толстый слой масла.
– Мы с женой много лет не жили под одной крышей. Так что она не возражала, – так же холодно ответил ей Майкл.
– Не могу сказать, что меня это известие удивляет, – парировала Зузана, смахивая с губ хлебные крошки. – Жить с вами под одной крышей не так-то легко.
– Никогда не видела, чтобы ты так тревожилась, как в последние дни, – возразила Зузана. – Мистер Мэлоун поступил очень грубо, когда решил без предупреждения исчезнуть из дома.
– Отныне я постараюсь предупреждать вас заранее, – сухо сказал Майкл. Он одним глотком выпил свой апельсиновый сок, очистил тарелку так быстро, словно неделю ничего не ел, и отодвинулся от стола.
– Даниела позвонила Элиоту Нессу, – чирикнула Ленка, не желая его отпускать. – Он вас отыскал?
– Нет. Не отыскал. Меня не нужно было искать, и он знал об этом. Но я сейчас же позвоню мистеру Нессу и сообщу, что со мной все в порядке. Я всю неделю буду в разъездах, так что прошу, не ждите меня к столу.
– Мы попросим Маргарет оставлять для вас что-то съестное в леднике, – радостно объявила Ленка и подарила его улыбкой, лишний раз подтверждавшей, что она очень рада его возвращению. Он вышел из столовой, даже не взглянув на прощание на женщин.
Он сказал ей, что еще слишком рано, и Дани оставалось только смириться с этим. Но неделя прошла, началась другая неделя, Мэлоун старательно избегал ее общества, и она окончательно растерялась. Он слишком ей нравился. Ее унижало то, как тогда закончился их разговор, и то, что теперь он ее сторонился. К концу второй недели после его возвращения она уже злилась на то, что он не обращал на нее никакого внимания. В отместку ему она решилась действовать.
Ботинки, в которых он ходил по своим тайным делам, стояли на крыльце у задней двери. Их вытертые подошвы и потрескавшаяся кожа взывали к ней, словно коварные морские сирены. Если он решил ни о чем ей не рассказывать, хотя обещал, она тоже не обязана держать свое обещание и не лезть в его жизнь.
Она вышла на заднее крыльцо, сунула руки в ботинки и стукнула их друг о друга, счищая облепившую подошвы грязь. А потом села на ступеньку, подставила лицо под холодные лучи весеннего солнца и вслушалась. В тот же миг она услышала рев грузового поезда, стук колес, приглушенное бормотание голосов. Папиросы. Запах пота. Мужчина по имени Честер настаивал, что «мясник не один из нас», а Мэлоун размышлял о каком-то изголодавшемся человеке по имени Эмиль Фронек.
