Ленка посидела еще с минуту, опустив руки на колени, не сводя глаз с Мэлоуна и улыбаясь все той же мягкой улыбкой, с которой она слушала оркестр.
– Ты ему нравишься, Даниела, – промурлыкала она.
– Тсс, Ленка, тише, – прошептала Дани смущенно и в то же время радостно.
– Я ведь говорила, что ты еще встретишь своего мужчину? – продолжала Ленка. Она даже не думала перейти на шепот.
– Тетя. Прекрати.
– Не скромничай с ним, дорогая. Порой нам, женщинам, следует говорить правду в глаза.
– Зузана явно считает иначе.
– Я знаю. Забавно, что она всегда говорит только правду. Но не решилась открыться мужчине, когда у нее был шанс. И всю жизнь сожалеет об этом.
Дани знала эту историю, но считала, что Ленкина версия далека от правды. Ленка все видела по-своему. Зузана никогда не говорила, что о чем-либо сожалеет.
– Когда-то она влюбилась в одного мужчину, его звали Виктором, – продолжала Ленка. – Давным-давно. Думаю, Виктор тоже ее любил. Но она была неприступна. И холодна. Так что он так и не узнал о ее истинных чувствах. – Она немного помолчала, словно разглядывая прошлое, явившееся ей в углу комнаты. – Мистер Мэлоун не знает о твоих чувствах, Даниела, – заметила она.
– Он все знает, – пробормотала Дани.
Ленка удивленно вскинула брови, моргнула:
– Я в этом сильно сомневаюсь. Я и сама не была уверена, дорогая, а я тебя хорошо знаю. Порой нам кажется, что все вокруг знают о нас то же, что знаем мы сами. Но для большинства людей ты – прекрасная тайна. Не храни тайн от мистера Мэлоуна. – Ленка поднялась и немного постояла не разгибаясь, чтобы дать спине время привыкнуть к перемене позы. – Ты его разбудишь? – спросила она у Дани.
– Нет. Он сам проснется, когда придет время. Вряд ли ему удобно спать на полу, так что, думаю, это скоро случится. Иди, а я здесь закончу и погашу свет.
Ленка послала ей воздушный поцелуй и заковыляла по коридору к своей комнате. Дани продолжала работать, не сводя глаз с широкого кружевного воротника, который пришивала к лифу готового платья. Она внимательно вслушивалась в дыхание Мэлоуна.
За ужином Мэлоун вел себя раскованно. Всю его былую сдержанность как рукой сняло – словно и ему тяжело давалось возникшее между ними напряжение и он был рад с ней помириться. Но она боялась, что, если сейчас уйдет к себе в спальню, он не разбудит ее и отправится обследовать квартиру над клиникой доктора Петерки в одиночку.
Закончив с воротником, она отложила работу. Он не шевельнулся, так и не убрал рук из-за головы. Руки наверняка затекут, к тому же в комнате холодало, да и спать на твердом полу вряд ли было удобно.
Он тихо всхрапнул, словно подтверждая, что спит очень крепко.
Она выключила две лампы, стоявшие подле нее, но оставила свет на маленьком столике. Взяла с дивана подушку, проверила, нет ли в ней булавок и игл – такая опасность всегда существует, когда в доме живут три портнихи, – и нагнулась к Мэлоуну, не зная, сумеет ли подсунуть подушку ему под голову. Тогда ему будет гораздо удобнее.
Правой рукой она приподняла ему голову, а левой подсунула под нее подушку. Его руки, освободившись от веса головы, упали по сторонам тела, и Дани решила, что теперь он точно проснется. Но он не проснулся.
Она принесла из своей комнаты покрывало и легла рядом с ним, не слишком близко, но и не слишком далеко – так, чтобы и ей тоже досталась часть покрывала. Теперь, когда он проснется, она это заметит, и он не сумеет уйти без нее.
Он перекатился на бок, в сторону от нее, и потянул за собой покрывало. Она придвинулась ближе, чтобы не мерзнуть. Он снова повернулся, на этот раз к ней лицом, и опять забрал себе большую часть покрывала. Глаза его были закрыты, он мерно дышал, иначе она решила бы, что он притворяется. Правда, Мэлоун вряд ли способен на подобные глупости.
Она придвинула подушку ближе к нему и попыталась высвободить покрывало, чтобы укрыться до шеи. Он был совсем рядом – она легко могла бы пересчитать его ресницы. Его дыхание щекотало ей губы. Она лежала рядом с ним совсем неподвижно, совершенно растерянная, и не знала, что делать, не понимала даже, можно ли ей наслаждаться тем, как он близко.
Нужно просто его разбудить. Ей не следует спать на полу. И ему тоже
Его кожа оказалась теплее, гораздо теплее, чем у нее. Ее кожа всегда оставалась прохладной. Он начисто брил лицо, но щека все равно казалась шероховатой на ощупь. Пальцам хотелось исследовать дальше. Уши у него были маленькими, а мочки неожиданно мягкими, особенно по сравнению с жесткими, коротко остриженными волосками у него на висках и на затылке. Он, как и большинство мужчин, отпускал волосы на макушке длиннее, чем по бокам, но гладко зачесывал их назад со лба. От линии роста волос вниз, к глубокой впадине между бровями, змеилась тонкая венка.
