К ночи я пожалела, что не послушала маму и не взяла с собой ещё одну кофту. Вот только признаться ей в этом — всё равно что обречь себя на костюм капусты до конца своих дней. Воздух остыл сильно, по меньшей мере градусов на семнадцать, и даже разведённый костёр начал согревать далеко не сразу. Сидячих мест возле него было немного, так что мы жались друг к другу, как воробьи, чтобы каждый смог уместиться и подобраться к теплу. Мне посчастливилось урвать себе местечко с краю, рядом Ино, и моё личное пространство почти не пострадало. Ну, это если не считать выходки Дейдары, рассевшегося неподалёку. У него, видимо, детство в жопе заиграло, и он периодически бросал в меня какие-то мелкие шишки, чтобы привлечь к себе внимание. Того и гляди, скоро он возьмется за покорение моего сердца всерьез — начнёт ставить подножки, бить по голове портфелем и дёргать за косички.
Вскоре обстановка оживилась: Какаши-сан принес гитару, и она под громкие «а можно мне!» пошла по рукам. Большинство, конечно, просто вертело её с крайне озадаченным видом и беспорядочно било по струнам, но нашлись и умельцы, способные использовать инструмент как надо. К моему удивлению, одним из таких мастеров оказался Саске, чем тут же вызвал волну неконтролируемого слюноотделения у всех присутствующих девчонок. Спасибо нашему совместному позорному детству — меня эта участь миновала. Не помни я, как мы на спор лизнули остановку на морозе, после чего нас отдирали от неё чуть ли не всем семейством Учиха, за мной бы тоже не заржавело.
Аромат леса настойчиво перебивал запах жаренных сосисок. Их готовили прямо на огне, пока те не покрывались румяной коркой. Они даже остыть не успевали и съедались прям так, еще шипящими и дымящимися. То ли это свежий воздух так влияет, то ли удаленность от цивилизации, но аппетит у всех разгулялся просто зверский. Даже Кисаме, всегда евший немерено для поддержания мышечной массы и всё время пропадавший в школьном буфете, удивленно хлопал глазами при виде стремительно исчезающих припасов. И только наши проводники ничему не удивлялись, одобрительно подкладывая добавки. Видимо, мы не первые школьники, превратившиеся в ходячие желудки, на их памяти, и к таким зрелищам они уже привыкли.
Часа в два ночи у костра остались лишь самые стойкие. Не понимаю, почему и я не шла спать, продолжая сидеть у огня, насупившись, как сыч, и натянув рукава до кончиков пальцев. Тонкий свитер совсем перестал согревать, и всё тело покрылось гусиной кожей. Беспокойный взгляд то и дело упирался в Итачи: он, наконец-таки, остался в одиночестве. Никаких Кисаме и Конан. Я могла бы легко с ним заговорить, если бы хотела, но уже от одной мысли об этом сердце убегало в пятки, и желудок завязывался в узел. «Ты в курсе, что не слишком-то хорошо скрываешь свои чувства?» — снова и снова звучал в голове голос Саске, и с каждой секундой от этого становилось всё больше не по себе. Раз уж младший Учиха так легко догадался о моей влюбленности, то старший и подавно обо всём уже в курсе. Потому и не желает со мной общаться. Итачи. Знает. Что я в него втрескалась. Хуже и не придумаешь.
— Хигураши, — позвал голос сэнсэя, и от неожиданности я вздрогнула. Похоже, меня снова унесло в дальние дали, раз я не заметила, как все разошлись, и возле костра никого не осталось, кроме моей меланхоличной персоны и сидящего напротив учителя. И, кстати, не слишком дружелюбно настроенного, раз он обратился ко мне по фамилии. — Уже поздно. Иди спать.
Мой ответный кивок последовал почти на автомате. В сон ещё не клонило, но навязывать своё общество тоже не хотелось. Из двух зол, как говорится, выбирают меньшее. Поднимаясь и отдергивая одежду, я старалась не смотреть на Итачи, но тем не менее заметила краем глаза, что он за мной наблюдает, будто чего-то выжидая. Может, когда меня уже, наконец, след простынет.
— Спокойной ночи, сэнсэй, — бросила я через плечо, и даже мне показалось, что это «сэнсэй» прозвучало как оскорбление. Не помню, когда в последний раз называла его так, когда мы оставались один на один. Честно говоря, я думала, что Учиха привычно меня осадит, сказав, что не обязательно к нему так обращаться, но этого не произошло. Окончательно потеряв надежду, что мне хотя бы пожелают доброй ночи в ответ, я в расстроенных чувствах направилась в сторону своей палатки, но спустя пару мгновений услышала за спиной стремительно приближающиеся шаги.
— Постой.
Ноги будто бы вросли в землю, подчиняясь повелительной интонации учителя, но я так и не обернулась. Вот значит как? Сначала гонит на боковую, теперь передумал и просит задержаться. Мог бы и раньше определиться, что ему нужно! Звуки шагов, кажется, оборвались в паре метров от меня, но я всё так же и ухом не вела в их сторону. Должно быть, я очень глупо выглядела, застыв неподвижной безучастной статуей, но кого это вообще волнует?
— Мы можем поговорить? — «Поговорить? Господи, нет!» — подумала я, но почему-то вместо этих слов с губ сорвалось лишь скомканное «о чём?».
