Холодный ветер так противно нырял под кофту, что в своих мечтах я уже нежилась в тёплом спальнике под размеренное сопение Сакуры и Ино. Но больше, чем холод, меня пугал Учиха со своими намерениями вести серьезные разговоры. Кажется, я уже говорила, что это не мой конёк. Внутри зародилось навязчивое, паническое желание слинять да поскорее. Резко развернувшись, я уже хотела выдать достойную отговорку, однако стоило мне встретиться взглядом с Итачи, как нужные слова разом выпорхнули из головы, и вся решимость канула в небытие. Мозги словно превратились в желе, и всё, что я могла, это молча смотреть в эти глаза, спокойные и опьяняющие.
— Думаю, нам лучше немного отойти от лагеря, — полушепотом проговорил сэнсэй, многозначительно окинув взглядом повсеместно расставленные палатки. А ведь он так и не ответил на мой вопрос. — Это личное. — От волнения тревожно кольнуло в груди. Неужто настолько личное? Если этот разговор не терпит лишних ушей, то впору готовиться к худшему. Решив, что после такого заявления сбегать будет совсем по-детсадовски, я обреченно кивнула. Что ж, Нами, похоже, настало время принимать взрослые решения.
Я плелась за Итачи, как на казнь, покорно свесив голову и внимательно глядя себе под ноги. Неожиданно он резко остановился, отчего я чудом не впечаталась в его спину, и жестом попросил его подождать. Затем нырнул в одну из палаток, а я так и осталась неловко переминаться с ноги на ногу снаружи. Почти сразу же оттуда послышались звуки открывающихся и закрывающихся замков и какое-то непонятное бормотание Кисаме. Некстати промелькнула беспокойная мысль, что Учиха идет на риск, вот так таскаясь со мной неизвестно куда и неизвестно зачем. Хошигаки, да и любому другому из «старших» явно бы эта сомнительная экспедиция не понравилась. Как-то это всё… подозрительно и неправильно.
Сэнсэй вернулся с каким-то свертком в руках, который он тут же развернул и накинул мне на плечи. Толстовка на молнии. Итачи заметил, что мне холодно, и специально зашёл за ней. Даже не знаю, от чего мне больше стало теплей: от нового слоя одежды или от мысли, что сэнсэй обо мне заботится. С трудом удалось спрятать счастливую, упорно пробивающуюся наружу улыбку. Влюблённая дурочка. И когда же это всё закончится?
— Идём, — едва слышно прошептал учитель, и я почувствовала, как его ладонь коснулась моей спины чуть ниже лопаток, чтобы слегка подтолкнуть. От этого невинного прикосновения по телу побежали мурашки, а щёки моментально вспыхнули, как маков цвет. Хорошо, что сейчас темно, и Учиха не видит моего лица, а то видок у меня, наверняка, еще тот.
Когда мы нырнули в чащу, миновав палатки, стало как-то не по себе, и это чувство с каждым шагом лишь усиливалось. Чем дальше мы удалялись от лагеря с трещавшим, интенсивно пожирающим поленья костром, тем более непроглядной казалась ночь. Фонарик, которым Итачи освещал дорогу, и вовсе замыкал весь мир на желтом, периодически пропадавшем, бегущем впереди пятне, и ничего другого, кроме него, видно не было.
— Эта тропа ведет к озеру. Там будет спокойнее, — тихо пояснил Итачи, но лично я никакой тропы не заметила. Для меня всё сливалось в один сплошной лес с хрустящими под ногами сучьями, но я решила поверить на слово, что она здесь всё-таки есть.
— А далеко ещё идти?
Внезапно нога за что-то зацепилась, и я словила мини-инфаркт, готовясь поздороваться лицом с почвой. К счастью, Учиха ловко подхватил меня под локоть, и я повисла на его руке, лишь слегка коснувшись земли коленом.
— Нет, мы почти дошли, — совершено буднично отозвался сэнсэй, будто бы и не спас меня только что от верного позора, и терпеливо дождался, пока я вернусь в строго вертикальное положение и отряхнусь.
И вот мы снова продолжили свой путь. От волнения сердце в груди заколотилось с новой силой, и даже руки стало немного потряхивать. Предстоящая беседа совершенно точно разделит наши с Итачи отношения на «до» и «после». И нутро мне подсказывало, что это «после» мне не понравится.
Не прошло и пяти минут, а вселенная вновь пустила в ход мой талант притягивать удачу. В фонарике что-то клацнуло, и он, интенсивно замерцав, намертво потух. Судя по интенсивным щелчкам, Учиха попытался его реанимировать, нажимая кнопку включателя снова и снова, но все усилия оказались тщетными.
Из груди непроизвольно вырвался тяжёлый вздох. Глаза начали адаптироваться к темноте, и, лишившись искусственного жёлтого света, лес перестал казаться таким непроглядным. Взгляд, как магнитом потянуло вверх, и я завороженно застыла, задрав голову. Над нами простиралось бескрайняя тёмно-синяя бездна, чуть посеребренная небрежной россыпью звёзд, а силуэты невесомых крон деревьев возвышались гигантским ажурным куполом.
