Он только усмехнулся и решительно покачал головой:
— Эльфы не ошибаются с этим, Эмма. С чем угодно, но только не с выбором. Каждый из нас безошибочно распознает свою любовь. Она — дар для эльфов, откровение, истина, судьба. Этот дар может снизойти, а, может, и нет, и многие эльфы столетиями живут в ожидании его, но в один прекрасный день это случается, и тогда нет места сомнениям, нет ничего, что способно помешать двум половинкам соединиться.
— Я из другого теста, Арделл, и я не могу быть твоей половинкой. Ты принял за откровение нечто другое.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, Эмма!
— Вот именно — не знаю. Потому что я человек. Обычный смертный человек. Возможно, ты не вправе и не в силах отказаться от необыкновенного дара, но я могу. И я отказываюсь.
— Но почему, Эмма?! — с отчаянием воскликнул Арделл.
Я глубоко вздохнула:
— Я знаю историю Ародара, Арделл. И я в курсе того, чего лишаются эльфы, связавшись с людьми. Я не хочу лишать тебя бесконечной жизни, возможности повелевать морем, читать мысли и бог знает чего еще. Я не хочу, чтобы этот мир в итоге лишился тебя из-за меня.
Арделл снова обнял меня и, перебирая мои волосы, сказал:
— Я знал Ародара, Эмма. И я видел его глаза, светящиеся счастьем, когда он встретил свою любовь. Он знал, на что шел и ни секунды не сомневался, как не сомневаюсь сейчас и я. Я готов обменять свою бесконечную жизнь на возможность быть с тобой. Для меня ничего не значат бесчисленные века, в которых не будет тебя.
Я покачала головой.
— Думаю, ты торопишься и принимаешь желаемое за действительное. Наверняка, ты еще встретишь какую-нибудь прекрасную эльфийку и тогда поймешь, что она — твоя судьба, а чувства ко мне были только прелюдией к настоящей великой любви. Не делай поспешных выводов и не изменяй свою жизнь!
— Ты этого хочешь? — спросил Арделл с горечью.
— Да… — через силу произнесла я.
Арделл пораженно отпрянул, как будто я ударила его по лицу.
— Да, — повторила я, выдерживая его пылающий взгляд. — Я не хочу, чтобы ты отказывался от всего того, что имеешь…
— Поэтому я никогда не откажусь от тебя, Эмма, — твердо заявил Арделл. — Реальность — вот то, что мы должны ценить, жить только «сегодня», наслаждаясь тем, что имеем. Я не понимаю, почему ты так волнуешься.
— А разве нет повода?! — воскликнула я возмущенно. — Если бы ты был на моем месте, ты бы принял от меня такую жертву?
— Я не считаю это жертвой, Эмма, и я не на твоем месте, давай не будем фантазировать. Позволь мне самому решить, что делать со своей жизнью. Я нашел тебя, я люблю тебя и не собираюсь терять из-за твоих предрассудков.
— Предрассудков! — фыркнула я.
— Именно, Эмма. Хватит напрасных терзаний. Не важно, на каких условиях, но мы вместе, а большего мне и не надо.
Он лег на песок и потянул меня за собой.
— Приляг, отдохни. Посмотри, как великолепны звезды.
Взявшись за руки, мы рассматривали звездное небо, и я чувствовала себя одновременно самой счастливой и самой несчастной из людей.
— Я люблю тебя, Арделл, — поддавшись эмоциям, призналась я.
— Я знаю, Эмма, и люблю тебя тоже.
Когда луна скрылась из виду, Арделл поднялся.
— Пора возвращаться, Эмма, тебе нужно поспать. Не вздыхай, у нас будет еще много красивых ночей.
Настал день, а вместе с ним и разговор, ради которого мы оказались в Тамани. Поговорить с папой мы решили сразу после завтрака. Спустившись к пляжу, наша троица расселась на горячих валунах, и я начала непростой разговор:
— Папа, Арделл — ювелир и…коллекционер. Он исследует историю древних украшений, и его очень заинтересовала одна моя вещь, а именно — мамин медальон. И… расскажи, пожалуйста, откуда он взялся. Где или у кого ты его купил?
Папа удивленно посмотрел на нас.
— Ты о сердечке с изумрудом?
Я кивнула.
— И вы за этим приехали?! Из самого Парижа?! А, что, телефонов больше не существует?
Мы молчали, прекрасно понимая папино изумление.
— Хм, — покачал головой папа, не дождавшись ответа ни от одного из нас. — Да, порой, мы становимся рабами своих увлечений. Я удивлен, но все же могу понять тебя, Арделл — сам такой.
Он в восхищении обвел рукой высокие утесы и патетично выдохнул:
— Гермонасса — моя последняя страсть!
— Пап! — одернула его я, опасаясь новых лекций об истории таманской земли. — Ты еще помнишь, о чем я спросила?
Папа вздохнул и с сожалением развел руками:
— Да ничего я вам не могу рассказать. Я его не покупал и не дарил твоей маме, Эмма.
— Откуда же он мог взяться? — удивленная его словами спросила я.
— Понятия не имею. Я не спрашивал.
— А когда вы впервые увидели его? — спросил Арделл.
— Когда вернулись с алтайских раскопок. Кстати там, в лагере на плоскогорье Укок мы и познакомились. Это была любовь с первого взгляда. Лада вернулась в город уже беременной, мы едва успели расписаться. Очень скоро родилась Эмма. У матери и ребенка была несовместимая кровь, и, по словам врачей, это привело к смерти моей жены. После этого прошло немало времени, прежде чем я смог разобрать ее вещи. В шкатулочке для драгоценностей я и увидел впервые медальон. Думаю, мама была бы рада знать, что он достался тебе, Эмма.
