Окна комнаты Алексы выходили на Долину Уюта, которая раскинулась через дорогу на несколько километров, и теперь утопала в ослепительно-белом снегу, сверкающем от зимнего заполярного солнца. Высокие заснеженные трамплины, расположенные вдали, спускающиеся справа и слева, пугающие своими витиеватыми изгибами и опасными трассами, походили на гигантского паука с огромными лапами. Уже на подходе к этому масштабному чудовищу в Алексе каждый раз пробуждался адреналиновый паразит. Взбираться на самую вершину горки, с чуть дрожащими коленками садиться на санки, с немым восторгом обхватывать за пояс Костю или Дениса, а потом нестись вниз, глотая встречный ветер и жмурясь от брызгающего снега – было частью их беззаботного взросления. Каждый раз поднимаясь после спуска к месту очередного старта, Алекса с Юлей то и дело переглядывались, мысленно предвкушая новый стремительный полёт. Возможность такой физической близости и чувство страха перед развивающейся скоростью приводили Алексу в дикий восторг. Поэтому после активной субботней прогулки она чувствовала себя крайне воодушевлённой и даже немного одурелой. Обычно по выходным в это время дом был полон людьми; они отдыхали в гостиной, а после уезжали, уносимые круговоротом ночных элитных заведений. Но когда Алекса вошла в квартиру, то не обнаружила в прихожей посторонней одежды и обуви. Дома находился Ларин. Видимо, он был настолько занят телефонным разговором, что не слышал, как она вернулась. Дверь на кухню была закрыта, но через витражные стёкла был виден его большой размытый силуэт. Казалось, он навис над столом и то страшно рычал в трубку, то раздражённо цедил сквозь зубы, то мерзко и даже зловеще хихикал. При ней он старался вести себя, как примерный отец семейства, приободрялся, улыбался, шутил, проявлял заботу, но сейчас он находился в полном неведении, что она поблизости. Между тем, руководствуясь желанием знать об этом человеке чуть больше, Алекса решительно прошмыгнула в мамину спальню, оттуда проникла в гостиную и, подкравшись к проходной арке, ведущей в кухню, застыла в ожидании. Так она сможет услышать всё, чего не услышала бы из-за запертой двери. Всё-таки, есть положительное в том, что квартира сделана по кругу и, выйдя из одного помещения, ты тут же попадаешь в другое, а из другого – в третье. Боясь выдать себя, она почти не дышала.
– Здоровенько, братан! Это Чирик. Слушай сюда… – принудительно рявкнул Алексей после того, как набрал очередной номер. – Что-то медлит этот портретист… Ага… Жена уже х. й знает сколько времени ждет!
Послышались резкие, частые шмыганья носом, и она представила, как его лицо, должно быть, скривилось.
– Надо бы встряхнуть его как следует! – продолжал он. – А то похоже на кидалово… Да… Должен по гроб жизни будет… Чё? Он торчит три портрета… жены и дочек. Кому? А, добро… добро, братан… И скажи, что Чирик помнит…
На этом разговор оборвался, и он замолчал. Алекса уже собралась сгруппироваться и исчезнуть столь же незаметно, как появилась, но услышала писк сдавливаемых кнопок – он звонил кому-то ещё.
– Алло, братан… Живой? Под градусом? Понял…
Подгони-ка мне машинку часам к девяти! Неа… к дому. Нужно будет навестить одного буратино и помочь ему выйти из творческого кризиса… Жёнушка моя расстраивается из-за этого чучела… Добро… добро… тогда жду.
Пронырливой Алексе не составило большого труда догадаться, о ком идёт речь. Ещё около года назад Мария обратилась к одному успешному талантливому художнику, заказав у него три семейных портрета. Заплатив тому за работу в полном размере, она, к своему большому разочарованию, до сих пор не увидела результатов его труда воочию, как и его самого. Сначала должник оттягивал сроки, оправдывая это тем, что такая работа не терпит спешки, потом долго хандрил, потом говорил что-то на тему того, что полотно необходимо обработать каким-то специальным средством, которое он заказал, а потом и вовсе, ссылаясь на творческий кризис, залёг на дно. Теперь недвусмысленные угрозы Чирика в сторону этого человека наводили Алексу на мысль о том, что это старое соглашение между её мамой и вольным творцом в скором времени придёт к своему завершению.
Её опасения подтвердились уже через пару дней, когда в сопровождении классической музыки, прозвучавшей от входного звонка, в квартиру вошли два молодых угрюмых парня в чёрных спортивных костюмах и полосатых кроссовках. С каменным выражением лиц они почтительно пожали Алексею руку, продемонстрировав при этом свои синие наколки. А затем один за одним осторожно облокотили о стену три плотно упакованных квадрата. Чирик молча подошёл к одному из полотен, присел на корточки и, щёлкнув перочинным ножиком, аккуратно сделал надрезы на бумаге с надписью Мария. Высвободив картину из обёртки и отойдя на пару шагов назад, как это делают ценители искусства, изучающие подлинную красоту шедевра на расстоянии, он сощурил глаза. Повисла мхатовская пауза, нарушаемая лишь причмокиванием одного из братков, катающего во рту зубочистку. Все ждали дальнейших указаний.
