– Ну ни хрена себе… – от таких новостей Дашков просто потерял дар нормальной речи.
– Продолжу о твоих детях. – Андор проглотил рыбью голову и запил маленьким глоточком из стопки.
– Спасти-то их не проблема. Проблема – сколько раз они будут пытаться. А они будут, с этим жить они не смогут. Вы, конечно, как родители, имеете возможность посадить их на цепь по отдельности, вовремя кормить и выгуливать – но это, я полагаю, не ваш метод, да и все равно они умрут, сами по себе. От тоски. Даже собаки, бывает, умирают от тоски, я читал.
– Так что же делать… – прошептал Андрей в рюмку с виски.
– Логика подсказывает мне одно: надо сделать так, чтобы они перестали быть родственниками.
– Точно! Подделать ДНК!! Андор, ты же сможешь, друг, а? И все проблемы решатся!
– Да не решатся они! – Андор внезапно стукнул кулаком по столу, а это был признак того, что он-таки не знает, что делать. – Во-первых,
– Помню, любимая присказка твоего персонажа из двадцать пятого. Так пусть проф тебе поставит, это же для дела.
– Для дела он уже мне ставил – фотошоповые снимки помнишь?
– Так это ты, гнусь такая??
– Вот именно, гнусь. Мало того, что на них не подействовало – у них какая-то супер-стойкая любовь образовалась, ничему не поверили! – так и я еще чуть не помер от этой лживой гадости, буквально в дрова превратился!
– Ты ж железный…
– Уже давно нет, есть более легкие материалы. Это так, для красного словца говорится, и вообще – не перебивай! Неделю меня док откачивал, и, если б не та самая чудесная случайность, я бы сына твоего и в первый раз не спас, так что сейчас не о чем было бы и говорить. А во-вторых… У вашей семьи ведь тоже нет функции лжи, так?
– Вроде того. Сам не пользуюсь, и другим не даю. Врать вредно для здоровья.
– Так смогут ли они стать мужем и женой, зная, что ДНК у Александра не совпадает с твоим только на бумаге??
– Точно… капец какой-то… – Андрей схватился за голову.
– Водка кончилась.
– Это виски…
– Все равно кончилось. Еще есть?
Дашков достал из заначки еще одну бутылку, Андор прикрыл лицо правой ладонью, сгонял в Индию к профу, взял еды (профессор ему разрешал пользоваться холодильником в служебных целях – а это была как раз самая служебная из целей), и они дружно
– Представляешь, она поклялась, что я буду ее первым и единственным мужчиной – так любила меня… гада… думала, что я сплю, а я все слышал… мерзавец…
Андор вдруг навострил уши.
– То есть, после того, как ты сделал ей Алекса…
– …как грубо…
– …сделал то, что сделал – у нее никого не было, даже мужа?
– Да. Там была сделка, они не спали, она мне сама сегодня сказала, давай выпьем…
– Так-так-так. Тут надо думать. Сгонять, что ли, с профессором посоветоваться… Не дрейфь, Андрюшка, может еще что-то и выгорит.
Но этого солнце российского кинематографа уже не слышал – заснул на полуслове, на полуглотке, можно сказать. Так Дашкова давно не развозило – это с одной бутылки-то! Видимо, сказалось нервное перенапряжение сегодняшнего дня, который был поистине безразмерным: в него уместились борьба с наводнением, спасение двоих потерпевших, обретение сына, соединение двух юных сердец, встреча через 20 лет, разбитие вышеупомянутых сердец и телепортация из Индии киношного персонажа.
Для одного дня это было, пожалуй, многовато.
Александр лежал на кровати – одинокий, беспомощный, привязанный проводами к капельнице и какой-то аппаратуре – и беззвучно плакал. Мать он попросил уйти – он просто не понимал, как и о чем сейчас с ней разговаривать.
И он зарыдал, прижав к лицу подушку, как глушитель. Потом долго плакал, всхлипывая, размазывая слезы по щекам, как ребенок.
Зашла медсестра, потом доктор, что-то спрашивали, он отвечал… Ушли. И он снова провалился в свой ад.
