«Ни в чем я не уверен, скорее наоборот», – положа руку на сердце мог бы ответить он, но промолчал и вроде как утвердительно кивнул. За эти несколько минут Роман ловко снял с малыша комбинезон. Петюня при этом радостно агукал и всячески мешал ему, махая сжатыми в кулачок руками.
«Как же он не боится до него дотрагиваться? Он же такой большой, а этот такой маленький. Ему же можно что-нибудь запросто сломать», – думал Венчик, с открытым ртом наблюдая за манипуляциями гостя. Мысль, что ему, возможно, придется остаться один на один с этим младенцем, он упорно гнал от себя.
– Ну вот, теперь я положу его на… – Роман оглянулся, – на эту тахту, а ты смотри, чтобы он не упал.
Венчик, как загипнотизированный, поднялся из кресла, на ватных ногах приблизился к тахте и увидел Петюню, уже сжимающего в руке погремушку – белое пластмассовое кольцо с тремя красными сердечками на нем.
– Здесь бутылочка со смесью. Вот для нее подогреватель. Это памперсы, – продолжал деловито перечислять Роман, выкладывая называемые предметы на очень удачно расположенный рядом с тахтой сервировочный столик.
– П-памперсы? – заикаясь, произнес продюсер, и волосы на его голове зашевелились. – Но я же не смогу, точно не смогу. – И он устремил на Романа умоляющий взгляд.
– Сможешь, – заверил его Роман и жестом отца-командира, отправляющего новобранца в тыл к неприятелю, ободряюще похлопал по плечу. – А впрочем, до этого дело может и не дойти.
– А как я узнаю, дошло или не дошло? – спросил Венчик.
– Узнаешь, я тебе обещаю, – произнес многоопытный отец и оглянулся, словно прикидывая, не забыл ли чего. На самом же деле ему безумно не хотелось оставлять сына в любовном гнездышке этого Красамца.
Впрочем, сейчас прозвище, некогда данное Романом продюсеру, совсем ему не шло. Перед ним был мужчина, вызывающий уважение. Столько неподдельного страдания появилось в его глазах. А обозначившиеся вертикальные складки над переносицей намекали о титанической борьбе, что идет в его сердце.
Позже, анализируя свои действия в тот день, Роман убеждал себя, что им двигало искреннее желание помочь неплохому вроде бы мужику разобраться в себе самом. И еще – пожалуй, главное, – дать ему понять, чего он может лишиться, упустив шанс стать отцом. Не биологическим, на это любой дурак способен, а настоящим. Ведь с детьми тоже надо быть и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии, только тогда можно считать, что достоин звания родителя. А как это можно было сделать, если не на наглядном примере.
– Ой-ой-ой, как время поджимает! Я чудовищно опаздываю на важную встречу! – весьма ненатурально воскликнул Роман, глядя на бронзовые часы в виде парочки пасущихся оленей, стоящие на белом комоде строгих линий. – Ну, я помчался! Вернусь примерно через час. Можешь не провожать! – скороговоркой выпалил он Венчику, на которого после этих слов напал столбняк, и выскочил за дверь.
Куртку Роман натянул уже на лестничной клетке. Не застегивая «молнии», он привалился спиной к стене возле двери, но вне зоны видимости из глазка и приготовился ждать, когда пройдут оговоренные шестьдесят минут. Нет, уже пятьдесят семь… Но если только из квартиры донесутся подозрительные звуки, он готов был пойти на все, только бы оказаться внутри, рядом с сыном…
Когда входная дверь захлопнулась, Венчик пришел в себя и, задержав дыхание, перевел взгляд на тахту, словно боялся увидеть расположившегося на ней невиданного прежде зверя. Но от Петюни не исходило ни малейшего намека на угрозу, столько в нем было открытости и доброжелательности. Он лучезарно улыбнулся стоящему над ним взрослому и произнес нечто нечленораздельное.
– Ты чего-то хочешь? – шепотом спросил Венчик, осторожно присаживаясь на край тахты.
– Бах! – сказал Петюня и взмахнул погремушкой так, что чуть было не угодил себе по носу. – Бах! Бах!
– Ты это, поосторожнее, – предупредил его продюсер и робко дотронулся пальцем до туго сжатого кулачка с игрушкой.
Ощущение потрясло Венчика.
– Ну надо же. Совсем как настоящий, даже косточки прощупываются, а кожа такая гладкая и нежная, как… как… – Нужное сравнение все не приходило, а те, что приходили, не хотелось произносить из-за их неуместности. И тут вдруг Петюня цепко ухватил его за палец другой рукой. – Ты чего? – спросил Венчик.
Малыш не ответил, тогда он осторожно потянул палец к себе. Петюня чуть приподнялся, сосредоточенно засопев, и снова стал заваливаться на спину. Интуитивно Венчик подхватил его второй рукой под спинку и помог сесть.
– Ух ты, какие мы уже большие. Сидеть даже умеем, – восхищенно произнес Венчик.
Затем он, не без усилий высвободив палец, обложил Петюню подушками, которые были в изобилии навалены на тахте, и перевел дух. Руки с непривычки дрожали, на лбу от напряжения выступил пот. Но передышка оказалась недолгой. Ловко перевернувшись на живот, малыш пополз, быстро и неуклонно приближаясь к краю тахты.
– Стой! Ты куда? – испуганно воскликнул Венчик и обхватил Петюню поперек туловища.
