Энджи с детства усвоила истину, что мужчинам нельзя доверять, она не верила в любовь вообще, а в любовь с первого взгляда — тем более. Однако жизнь преподнесла ей сюрприз, она влюбилась в единственного мужчину, в которого ей нельзя было влюбляться, — в мужа лучшей подруги Аллегры. Энджи удалось справиться со своим чувством, да и обстоятельства сложились так, что после свадьбы Аллегры подруги общались только по телефону. Но через два года после трагической гибели Аллегры ее бывший муж неожиданно снова появляется в жизни Энджи…
Взволнованная Фэй в короткой переливающейся накидке вбежала в гримерку. Она уже готовилась выйти на сцену, когда ее отозвал охранник и сообщил, что к ней пришла женщина с ребенком. Как Фэй и боялась, в гримерке ее ждала Энджи с маленькой Джинни на руках.
— Что случилось?! У меня всего минута! — выпалила Фэй.
— У Джинни поднялась температура, она сопит носом и, как мне кажется, ей тяжело дышать.
— О Господи! — выдохнула Фэй.
Энджи попыталась успокоить подругу, ведь той предстояло через минуту выйти на сцену.
— Не волнуйся, я надеюсь, у нее обычная простуда, но, думаю, ее стоит показать врачу.
— Ты можешь отнести ее в клинику? — с надеждой спросила Фэй.
— Да, конечно, только…
— Вот деньги. — Фэй сняла с вешалки сумочку и достала из кошелька деньги. — Надеюсь, этого хватит. А мне нужно бежать.
Энджи Палмер вышла через служебный вход бара и стала спускаться по металлической лестнице, пристроенной снаружи к стене здания.
Ей приходилось ступать очень осторожно: на руках она несла грудного ребенка, и это мешало ей смотреть под ноги. Неожиданно с тротуара донесся женский голос:
— Смотри, кажется, одна из танцовщиц дотанцевалась! — Женщина рассмеялась, но когда она снова заговорила, в ее голосе послышались сочувственные нотки: — Я ей не завидую. Интересно, как она собирается сочетать свою так называемую работу с материнством?
Энджи Палмер густо покраснела, поняв, что ее приняли за стриптизершу, и немудрено — неоновую вывеску, рекламирующую стрип-бар, было видно издалека. По всей вероятности, мужчина и его спутница были приезжими — туристы, наведывающиеся в Плимут, любили бродить по старинным улочкам. Они и не подозревали, что на довольно узкой улице, застроенной двух и трехэтажными каменными домами, каждое слово, даже произнесенное шепотом, было слышно за десятки метров. Однако разубеждать женщину и ее спутника Энджи, конечно, не собиралась: во-первых, сейчас у нее были дела поважнее, а во-вторых, она знала, что видит этих мужчину и женщину в первый и в последний раз, и ей было совершенно безразлично, что они о ней подумали. Хотя сейчас ей, пожалуй, не помешала бы даже работа стриптизерши. Несколько недель назад Энджи уволили по сокращению штатов, и ее сбережения подходили к концу, вот почему она взялась сидеть с маленьким ребенком по вечерам, когда его мать работала в стрип-баре.
В этот вечер у маленькой Джинни неожиданно поднялась температура, и Энджи пришлось вызвать ее мать, Фэй. Но сорвать выступление означало рисковать работой, а значит и средствами к существованию, поэтому Фэй сунула Энджи деньги на оплату посещения врача и вернулась в зал, чтобы со слезами на глазах продолжить развлекать публику.
Малышка на руках у Энджи сморщилась, как будто собираясь заплакать, но не издала ни звука.
— Тише девочка, потерпи, — прошептала Энджи, — скоро мы придем к доктору и тебе сразу станет лучше.
Энджи почти уже спустилась, когда пара, разглядывавшая фасад дома на противоположной стороне улицы, повернулась в ее сторону. Энджи машинально подняла голову — подняла и остолбенела, наткнувшись на пристальный взгляд холодных серых глаз со стальным отливом, смотревших прямо на нее с надменного аристократического лица. Кейд Рассел.
— Кейд?!
— Энджи?!
В приступе необъяснимой паники Энджи оступилась на последней ступеньке и наверняка упала бы, если бы сильные руки вовремя не обхватили ее за талию, помогая восстановить равновесие. Кейд держал ее всего несколько мгновений, но Энджи успела вспомнить, каково было кружиться в танце в объятиях его сильных рук.
Он отпустил ее и отрывисто спросил:
— Что ты здесь делаешь?
Джинни снова сморщилась, заплакала и как-то странно одеревенела на руках у Энджи. Затем плач внезапно оборвался, словно кто-то заткнул малышке рот.
— Что с этим ребенком? — все так же резко, раздраженно спросил Кейд.
Энджи с испугом посмотрела на малышку. Джинни лежала с закрытыми глазами, ее губки приобрели синюшный оттенок. Она потрогала ее лобик: у ребенка был сильный жар.
— Пока не знаю, я как раз несу ее к врачу.
Спутница Кейда сочувственно заметила:
— Мне кажется, у нее судороги. Я слышала, что с детьми это бывает от очень высокой температуры.
Кейд крепко взял Энджи за локоть.
— Где ближайшая клиника? — Не обращая внимания на ее слабые попытки сопротивления, он быстро повел ее по улице. — Садись в мою машину.
Кейд показал на элегантный «бентли», припаркованный у перекрестка. Энджи послушно села на переднее сиденье и стала объяснять Кейду дорогу. Спутница Кейда села на заднее сиденье. Кейд выехал на оживленную магистраль, умело лавируя в потоке машин. Энджи неотрывно смотрела на ребенка. Маленькое тельце расслабилось, Энджи было испугалась, но потом заметила, что веки малышки чуть заметно дрогнули, губки приобрели более здоровый цвет. Джинни приоткрыла глазки, заморгала и всхлипнула.
— Слава Богу! — выдохнула Энджи и не узнала собственный голос, искаженный волнением. — Кажется, ей стало лучше.
Ни на секунду не отрывая взгляд от дороги, Кейд деловито спросил:
— Как она дышит?
