Один из моих крупных клиентов, председатель совета попечителей Чикагского Симфонического Оркестра, предоставил 500 мест в центре партера. Сумма от продажи билетов пошла в фонд поддержки. На тот концерт пришли почти все мои клиенты. Устроитель того вечера, в злополучную субботу 7 Мая, не пришел. Как и никто из тех людей в шубах, целовавших воздух возле моих волос.
Пол, конечно, пришел, как же пропустить такую возможность побыть в центре внимания в светской тусовке. Важный и какой-то неискренне, показушно разбитый, как потом сказала мне Джейн. Вел оживленные беседы на тему «Мы справимся» и лихорадочно подсчитывал деньги.
Другие клиенты, хозяева гольф-клуба, муж и жена, организовали благотворительный пикник с гольфом. Гольф в Америке недешевое удовольствие. На этом гольф-пикнике бесплатно выступила музыкальная группа, довольно известная в Чикаго, тоже мои клиенты. Там же Джейн организовала аукцион по продаже моих картин. Картины у меня, конечно, не очень. Но люди купили все, причем за немалые деньги. Также в нем участвовали два элитных магазина, хозяйками которых являются мои давние клиентки и подруги, они предоставили дорогие брендовые аксессуары. Джейн насобирала мне почти тридцать тысяч.
В США по закону компания может уволить сотрудника после трех месяцев после его выхода на инвалидность. По каким-то непонятным причинам, которые на «доброту» директоров списывать было бы наивно, компания продержала меня в числе сотрудников почти два года. Не то надеясь на мое возвращение, не то еще почему. Это дало мне возможность иметь отличную страховку, благодаря которой меня терпели и госпитали, и врачи, и медсестры. Деньги говорят сами за себя. Когда я начала проверять письма с годовым финансовым отчетом, я увидела, что мое лечение в первый год стоило полтора миллиона долларов. 1 500 000 $! Я смотрела на то письмо с таким же выражением лица, как и на письмо о банкротстве моего второго мужа. Ни один человек, не имеющий страховки, не мог бы позволить себе такого высококлассного лечения. Я благодарна всем этим людям, Джейн и моим клиентам, моему работодателю и друзьям за такую поддержку.
По прилету домой из Швейцарии после выступления в ООН я продолжала свои нескончаемые занятия с терапевтами, активно и с усердием, как и весь предыдущий год. У меня перед глазами стояла счастливая Амелия, выходящая на своих ногах из дверей госпиталя. Воспоминания о ней меня мотивировали. «Если она смогла ― то и ты сможешь!» ― говорила Вета. «Ты уже через столько прошла, потерпи еще немного, приложи еще чуть-чуть усилий, не сдавайся, у тебя все получится», ― к моему удивлению, Лиза теперь соглашалась с ней.
Три раза в неделю ровно в девять утра меня забирала машина и везла в реабилитационный центр на четыре часа пытки. Начнем с ощущения зависимости и беспомощности, когда водитель загружает меня как багаж в этот мини-вэн, пристегивает множеством ремней безопасности и мое тело, и мое кресло. Это вызывало у меня отвращение. Но ездить было необходимо. Сдаваться и принимать все как есть я не собиралась. Я не могла позволить себе сдаться. Никогда! Мой мозг все еще отказывался верить, что теперь это моя новая ― и единственная! ― реальность.
Каждый раз по дороге в центр, что занимало сорок минут в одну сторону, я, сидя высоко в этом кресле, почти дотрагиваясь головой до потолка машины, наблюдаю за проезжающими мимо машинами. Мне хочется кричать. И от собственной беспомощности, и на этих людей. Этих незнакомых водителей, пролетающих мимо.
Во-первых, я им завидую. Гадаю, кто куда едет. Интересно, какие у них планы на сегодня. Кто едет на работу, а кто на свидание. Кто только что занимался любовью с супругом, а кто просто сексом с незнакомцем. Куда они все едут? У меня слезы на глазах.
Во-вторых, меня злит, что практически каждый проезжающий мимо водитель или смотрит в телефон, или занимается еще какой-то ерундой, которая вообще не связана с безопасным вождением автомобиля. Едят, красятся, посылают сообщения, роются на заднем сиденье. Мне хочется им кричать: «Так можно и шею сломать! Или убить кого-то на дороге! Люди, опомнитесь! Ничего в этом телефоне нет важнее, чем ваша безопасность в данный момент. Все остальное может подождать». Меня бесит их бесшабашность и непонимание серьезности и опасности скорости.
Как-то летом, вскоре после Женевы, Джеймс спросил меня: «Ну и что дальше ты собираешься делать?»
Мой канал, посвященный людям с disability51, который, как я надеюсь и знаю, дал людям надежду, знания и новых друзей, к тому времени уже набрал обороты. Джеймс был очень активен в моей группе, сам начал делать видео-консультации на моем канале. У него все-таки на восемь лет больше опыта. Я с удовольствием дала ему этот шанс, потому что, как я увидела, канал стал для Джеймса отдушиной и целью в жизни. Мой дорогой друг обрел новую миссию. Радость на его лице, доселе всегда грустном, делала меня счастливой.
На его вопрос я ответила: «Мне необходимо кое-что понять. Я буду искать объяснения».
