После тренировок это ноющая тянущая боль в мышцах, которая, вперемежку с неврологическими спазмами, заставляет меня вскрикивать. Ощущение такое, будто меня разрывают на дыбе.
Этой боли нет конца. Она будет со мной всегда. Это я тоже приняла как должное.
Все равно. Я не хочу, чтобы меня жалели. Чтобы меня просто снисходительно терпели.
К весне следующего года, когда организм по привычке начал просыпаться к новой жизни, спасибо законам природы, Вета в моей голове взбушевалась: «Это не дело, моя дорогая! Ищи выход!»
Мне было необходимо разобраться в том, что же происходило со мной в последние четыре месяца и всю мою жизнь. Разобраться в людях, в любви, в высших материях ― во всем. Мне надоело заниматься бесполезной саморефлексией и самоанализом. Я стремилась вылезти из этого болота самокопания, тупикового ползания по кругу. Вырваться из этой эмоциональной ловушки, ограниченной только моим личным восприятием себя и ситуации. Трясины, куда за зиму я так глубоко погрузилась. Депрессия. Мне были нужны знания и новые мысли. Было ощущение, как будто я чего-то не помню. Что-то как будто бы ускользало от меня. Я себя теряла. Я чувствовала, что если не соберусь, то окончательно пропаду.
Весной того года я поступила в Университет Чикаго на факультет психологии, одно из самых лучших решений в моей жизни. Мне необходима была дисциплина учебного заведения, график, расписание, которые возлагают на тебя ответственность и строго мотивируют. Которые, как я надеялась, должны были помочь мне выбраться из этой ямы. Учеба заключалась в том, что у меня было восемь часов в неделю групповых лекций, вебинаров; четыре часа индивидуальных занятий с профессором, четыре часа в группе. Предполагалось, что все остальное время я работаю над исследовательским проектом, тему и направление которого я должна была выбрать уже к сентябрю.
Из множества вариантов специализаций в психологии мне нужно было остановиться на чем-то одном. На том, что в будущем определит направление моей практики. Я выбрала поведенческую психологию, которая, как я думала, будет в состоянии объяснить, что происходит со мной.
За два года учебы для меня открылся абсолютно новый мир, о котором я даже не подозревала, и внешний, и внутренний. Как оказалось, со мной не происходило ничего странного. Мое состояние сначала было вызвано тем, что когда я начала писать книгу, то вскрыла бездонный колодец заблокированных детских и свежих взрослых воспоминаний. Взгляд со стороны.
Я даже такого придумать бы не могла, я просто писала правду, свою правду. И вкупе с этим ― новая чудовищная реальность моего обездвиженного существования. Отказ принимать эту реальность, жалость к себе, угрызения совести, раскаяние и чувство вины за свои ошибки. И осознание того, что я не могу быть полноценным родителем и той идеальной матерью, которая так нужна моим мальчикам. Я сломала свою жизнь.
Посредством гипноза с моим профессором, на сессиях, когда мы встречались группой, мы это все доставали и прорабатывали.
Учиться было очень интересно. Группе поначалу было сложно ввести меня в гипноз, так как английский не мой родной язык, и мозг в состоянии гипноза, мягко говоря, просто не поддерживает функцию перевода. Точнее, ввести в гипноз на другом языке не так сложно, сложно копаться в дебрях подсознания, особенно в детских воспоминаниях, где нет языковой ассоциации с теми глубокими травмами. Со временем, из-за долгого пребывания и учебы в Америке, я постепенно начала думать, мечтать и видеть сны на английском языке. Гипноз стал намного проще. Я увлеклась медитациями и самогипнозом, и сейчас мой мозг уже лучше воспринимает это на английском.
В один из таких дней группа гипнотизировала меня как на детекторе лжи. Они могли задавать любые вопросы. Кто-то шутя спросил, принимала ли я когда-либо наркотики. «Конечно же нет!» Но когда мне показали видеозапись сессии, мой ответ был, к моему шоку, «Да». Я тупо смотрю на экран. Что? Шок! Никогда в жизни я не употребляла наркотики!
Мне задают вопрос:
– Ты принимаешь наркотики?
– Нет.
– Ты когда-нибудь принимала наркотики?
– Да.
– Почему ты принимала наркотики?
– Он так хотел.
– Кто он?
– Пол.
– Пол заставлял тебя принимать наркотики?
– Нет
– Он настаивал?
– Нет, он просто давал.
– Ты могла ему сказать НЕТ?
– Нет, не могла.
– Почему ты не могла ему отказать?
– Он становился очень несчастным и злым.
– Он наказывал тебя?
– Да.
– Как он наказывал тебя?
– Он уходил.
– Пол часто злился? Что он делал?
– Он уходил. Надолго.
– Ты помнишь все?
– Нет, не помню.
– Ты хочешь продолжить, чтобы узнать больше?
– Нет.
– Чего ты боишься?
– Правды.
Постепенно профессор достал из меня какие-то обрывки памяти. Какие-то стриптиз-клубы, обнаженные танцовщицы в VIP-комнатах, карлики с огромными членами, проститутки с неудачным макияжем. Обрывочные кадры, вспышки, калейдоскоп незнакомых женских лиц, частей тел, голый Пол в объятьях каких-то женщин, я с тупым выражением лица смотрю, как его лобзают, незнакомые лица, лимузины, реки алкоголя… Ужас.
