Любить нельзя. Расстаться полностью

Алина спала. Сквозь задёрнутые шторы пробивался рассеянный дневной свет, ветер слегка колыхал жалюзи, и те хлопали по подоконнику, отстукивая тихий, неназойливый ритм. Подойдя к постели, Света улыбнулась – смотреть на спящих детей можно вечно. Решив не будить, она присела на стул, огляделась. Взгляд тут же зацепился за стакан с кофе, накрытый пластиковой крышкой. Никита. Опять приходил, когда её не было, ушёл, не дождавшись, но оставил напоминание о себе. Его присутствие чувствовалось постоянно, хотя они не виделись уже несколько дней. Оно проявлялось в мелочах: в пледе, который она нашла на спинке стула, когда накануне уснула у постели и замёрзла. В домашних тапочках, обнаружившихся под кроватью Алины – теперь Света каждый раз с удовольствием скидывала рабочую обувь и давала ногам отдых. В кофе, как сейчас – всегда тёплом, словно он знал, что она вот-вот придёт.

Из этих мелочей ткалось разноцветное, неровное полотно, сшитое из разномастных кусочков. Кусая губы, Света вспоминала о каждом слове, что они сказали друг другу за прошедший год, который действительно выдался крайне тяжелым для обоих. Как раздражался на упрёки Никиты, как злилась она, снова и снова натыкаясь на глухое молчание. Потом она смотрела на Алину и понимала, насколько ничтожны были все их претензии, когда самое главное – быть рядом. Даже если незримо. Поддерживать, когда это особенно необходимо, подставлять плечо, спину, да что угодно! Света часто смотрела на кольцо, которое так и не сняла после инаугурации, и вспоминала день, когда оно оказалось на пальце.

Он держит за руку так сильно, будто боится, что прямо сейчас она сбежит. Постоянно бросает взгляд: проверяет – точно на месте? Сета чувствует его волнение, хотя сама совершенно спокойна. Видит, что он боится и, кажется, даже понимает, чего именно. Что она передумает в последний момент.

Когда кольцо скользит по её пальцу, Света смотрит на Никиту и застывает: его глаза блестят от с трудом сдерживаемых слёз. Так хочется потянуться, промокнуть подушечками пальцев скопившуюся в уголках глаз влагу. Нельзя. Вместо этого она улыбается и шепчет тихо, чтобы услышал только он:

– Я люблю тебя.

Он так мило смущается, когда они выходят из храма. Краснеет, принимая поздравления, и не выпускает её руку и на миг. В какой-то момент всё меняется. Может, после поздравления Санька, а может, после того, как Марк, стоящий рядом с Лёшей, кивает, одаривая тенью улыбки. Спина Никиты, до этого прямая, расслабляется. Железная хватка ладони ослабевает. Он ухмыляется привычной, ленивой улыбкой, и небрежным движением притягивает за талию к себе, обнимает одной рукой. Словно только что понял: имеет право.

Задумчиво улыбнувшись воспоминаниям, Света погладила ободок кольца. Повернулась на шум – дочка проснулась, сонно заморгала и, увидев маму, улыбнулась.

– А папа уже ушёл?

– Да. – Света вздохнула, собираясь с духом, а потом с сожалением сообщила не слишком приятную новостью. На удивление, Алина отреагировала спокойно. Даже усмехнулась, покосившись на тумбочку, заставленную мелкими безделушками.

– Пусть Даня и Игорь идут вдвоём! Им будет полезно. Думают, я не знаю, что они соревнуются, с кем я пойду?

Фыркнув, Алина скрестила руки на груди и повела плечами. Света невольно восхитилась: ей в этом возрасте уверенности в себе явно не хватало.

Идти на праздник у Светы не было причин: Никита сводит туда Лёву, а она останется в больнице. С лёгким сердцем она отпускала сотрудников пораньше, чтобы успели переодеться, собрать всю семью и разноцветной, счастливой толпой отправиться гулять. Сбегав в соседнее кафе, Света набрала любимых блюд Алины и, убедившись, что после обхода всё тихо, устроилась с дочкой на кровати, посматривая в окно. До начала праздника оставался час.

– Интересно, в следующем году придумают что-нибудь новое? – тоска всё же прорвалась, Алина вздохнула и демонстративно отвернулась от окна.