Свете отчаянно хотелось поделиться своим счастьем с Инной. И вместе с тем терзало постоянное чувство вины за свои наладившиеся отношения с Никитой. Она понимала, что это может выглядеть, как хвастовство или попытки уязвить, показать, что вот у неё, Светы, всё получилось, в отличие от подруги. Конечно, Инна никогда не стала бы так думать, не стала бы упрекать или говорить откровенные гадости, но осадок бы всё равно остался. Поэтому следующие несколько дней она упорно избегала встречи, хотя слышала, что она вернулась ещё позавчера. В конце концов, Инна сама её нашла. Пришла в кабинет, грозно хмуря брови, тяжело оперлась обеими ладонями о стол и выпалила:
– И как долго ты собиралась скрывать, что вы с Никитой снова живёте вместе? Почему я узнаю это от других, а не от своей, между прочим, лучшей подруги?
– Прости, – заискивающе улыбнулась Света. – Я собиралась тебе рассказать, но времени не было.
– Конечно, – горько хмыкнула Инна, тряхнув волосами. – Кому охота общаться с истеричкой, правда?
– Не понимаю о чём ты. – Света внимательно всмотрелась в неё. А ведь и правда, признаки лихорадочного, с трудом сдержанного возбуждения на лицо: сухой блеск в глазах, мелко подрагивающие пальцы, сбитое сердцебиение… Инна будто только что провела тренировку с Саньком и до сих пор не может отдышаться.
– Всё ты понимаешь. – Инна устало отмахнулась. – Я и сама знаю, что сейчас веду себя не слишком адекватно.
– Это всё из-за?.. – договаривать Света не стала, внутренне сжимаясь и прося прощение за то, что поднимает болезненную тему.
– И да, и нет. – Инна рухнула на стул и нервно прикусила костяшку большого пальца. Тяжело вздохнула, виновато посмотрела на Свету. – Мы снова сошлись. Знаю, ты скажешь, что это уже ни в какие ворота не лезет, и я даже с тобой соглашусь. Только… на этот раз это навсегда.
– В смысле «навсегда»?
– В прямом. Со всеми этими планами на будущую жизнь и, возможно, совместных детей. Правда… – она криво улыбнулась, – это, оказывается, безумно сложно – рассказать обо всём. Руслан вернётся только через неделю, а я уже с ума сошла, пытаясь представить, как скажу, что хочу развода.
– Может, ты для начала поговоришь с Игорем? – осторожно спросила Света.
– Ты с детьми много говорила до того, как расстаться с Никитой?
– Ты права, – Света вздохнула. – Ну, у нас вроде как другая ситуация была… Как считаешь, что он скажет, когда узнает причину развода? Узнает, что отец его лучшего друга предал маму ради тебя? Что теперь вы будете жить вместе?..
– Не знаю. – Инна сжалась, сложилась пополам, пряча лицо в ладонях. Пробормотала неразборчиво: – Мне кажется, что голова скоро взорвётся. И тогда не придётся ничего решать.
– Что по этому поводу говорит Сергей? – Хотелось поддержать, посоветовать что-то, но что здесь можно сказать? При одной только мысли о пропасти, которая разверзлась под ногами Инны, желудок Светы сжимался.
– Сказал, что должен обсудить свой развод с Лёшей. Тамара всё-таки сестра его близкого друга. И я даже представлять не хочу её реакцию. Может, моя голова всё-таки взорвётся…
– Послушай, – Света поднялась, обошла стол и опустилась на колени перед подругой. – То, что вы решили больше не обманывать – это уже важный шаг. Надо делать всё постепенно. Люди разводятся, такое случается. Главное правильно обо всём рассказать.
– В том-то и дело, что мы понятия не имеем, как это сделать правильно. – Инна выпрямилась и печально улыбнулась. – Как сделать правильным то, что изначально таковым не являлось?
– Знаешь, в жизни случаются такие моменты, которые надо просто пережить. Я в тебя верю. В вас обоих. И в Руслана с Тамарой – тоже.
– Спасибо, – шепнула Инна. – Мне очень, очень важно это слышать.
Стол на кухне был прекрасен. Серьёзно, если бы существовал приз за самый лучший стол, этот несомненно занял бы первое место: широкий, с толстой столешницей, сделанной из спила двухсотлетнего дуба, потемневший от времени и масла, которым его регулярно смазывали. Когда Тамара в первый раз увидела этот стол, тут же представила, как они будут собираться тут по вечерам всей семьёй, обсуждать, как прошёл день и беззлобно друг друга подкалывать. Делать всё то, чего была лишена. Тамара всю жизнь пыталась стать лучше, сильнее, доказать всем и прежде всего себе, что достойна своей семьи. Училась быть жёсткой, язвительной, гасила любое проявление нежности, чтобы никто и думать не смел, что она мягкотелая. С лёгкостью могла врезать за невинную, в целом, шутку о её внешности, закипала при одном лишь упоминании собственной красоты. И всё-таки Сергею как-то удалось разглядеть в неё девушку, краснеющую при одном только упоминании чего-то романтичного. Отчаянно об этой романтике мечтающую.
