Но, глядя на спящего парня, я чувствовала, как щемит сердце в груди. Месяцами я пыталась вытравить его из сердца и души, но всё без толку. Обманывала себя, внушала себе, что мне плевать. Но стоило чуть ослабить барьеры, как их просто смело лавиной чувств. Конечно, я стала умнее и не собираюсь принимать всё на слепую веру. Теперь я буду думать прежде, чем делать. Но одно осталось неизменно: чувства живы, и он мне по-прежнему нужен. А насколько серьёзно относится он ко мне покажет жизнь. Возможно, я ещё прокляну себя за принятое утром решение. Сейчас же я отчаянно надеялась на лучшее.
— Привет, — раздался хриплый со сна голос Марка.
Вот та улыбка, которой мне до слёз не хватало все эти месяцы. Эти светло-синие глаза с чёрной каймой по краям радужки. Этот бархатистый голос и неповторимый мужской аромат.
— С добрым утром, — улыбнулась я в ответ.
— Ну, сейчас уже наверное обед, если не вечер, — хохотнул парень.
— Ой, — опомнилась я наконец, — Алексей нас убьёт. Мы заняли его спальное место.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Марк, — ещё спасибо скажет, что подкинули повод помириться с Викой. Пошли лучше поищем, чем можно поживиться в холодильнике этой парочки.
Алексея и Вику мы нашли как раз на кухне. Сейчас уже ничего не напоминало об их ссоре, полная идиллия. Подруга сидела у парня на коленях, а он кормил её с ложечки яичницей. Я почувствовала дикое смущение, словно подсмотрела за чем-то запретным. И ещё предстояло сообщить ребятам о новом статусе наших взаимоотношений. Глупо, но я отчего-то опасалась непонимания, а то и осуждения подруги. Ведь она была невольным свидетелем моей истерики после того, как Марк меня выкинул, наигравшись. Тут меня буквально пронзило стрелой ужаса: а не играется ли он сейчас?
— А вот и наши голубки, — раздался комментарий Алексея. — Вы так сладко спали, сплетясь в клубок, что мне стало жаль вас будить. Небось опорочили мой диван, предаваясь на нём разврату?
— Заткнись, Лёх, — отозвался Марк. — Что пожрать есть?
Вскоре мы тоже поедали яичницу с сосисками и помидорами. К моему облегчению, ребята признали рациональность идеи не афишировать кому-либо наши отношения. Это немного понизило градус моей подозрительности. Чуть примирило с такой реальностью.
***
Наши отношения и вправду стали иными. Совершенно другими. Марк стал гораздо внимательнее относится к моим желанием, стал гораздо больше рассказывать о себе, потихоньку открывая мне душу.
Встречи были не особо частыми: от одного до трёх раз в неделю. Всегда в помещении. У меня в общаге, на квартире у ребят, реже у него. Я до сих пор не могла спокойно там находиться, слишком свежи были горькие воспоминания.
Нет, я не жалела о принятом решении, так как была счастлива во время встреч с Марком, но это было тяжело. Я всё чаще начинала думать, что нормальных человеческих отношений у меня не будет. От этого становилось горько. Почему? Чем я хуже миллионов других? Разве я много хочу?
Марк старался. Если встречи проходили у меня, он всегда приходил с цветами. А когда не было цветов, были различные другие приятные девичьему сердце мелочи: сладости, различные побрякушки. Хотя назвать золотые украшения побрякушками как-то слишком. Я же боялась ему что-либо дарить. После того случая с футболкой и слов, которые он о ней сказал, выбрасывая меня из своей жизни, у меня на эту тему развилось что-то навроде фобии. Тем сильнее был мой шок, когда я увидела памятную футболку у него дома.
— Что это? — спросила я ошарашено. — То есть, откуда? Я была уверена, что ты её давно выбросил, ты же сам сказал, это ужас.
— Память, — грустно улыбнулся парень. — Эта футболка, всё что мне тогда осталось от тебя.
И снова с головой накрыли воспоминания. Его злые, жестокие слова. Вот на этом самом месте я умоляла его не бросать меня заливаясь слезами. После чего он тащил меня голую в прихожую, намереваясь выкинуть из квартиры. Закусив губу, я зажмурилась, потому что на глаза начали набегать слёзы.
— Малыш, ты чего? — обеспокоенно спросил Марк.
— Ничего, — махнула я головой, силясь взять себя в руки. — Просто… Марк, если захочешь расстаться, сделай это по-человечески. Не надо унижать и причинять лишнюю боль.
— Алин, посмотри на меня, — попросил парень, я снова утонула в синеве его глаз. — Я тогда верил, что поступаю верно. Глупо полагал, что если сделаю тебе как можно больнее, ты меня возненавидишь, не будешь искать встреч, а следственно быстрее сможешь забыть и начать жить заново. Это был самый тупой и отвратительный поступок в моей жизни. Но тогда я этого не понимал. Я даже не понимал, как сильно ты мне нужна. Убеждал себя, что ты всего лишь временное развлечение, не более. Я ошибался, малыш. Я не собираюсь с тобой расставаться.
