Так же и провинившихся стражей Джон Вильмус, Закир Сай-Шахбан, Ивета Озолс, Иван Кирпичёв, Фёдор Копань, Азали Первакова, Бурова, несколько членов советов разных стай, несколько вожаков, несколько стражей с других материков. Всем им приговор озвучен – смерть. И завтра будет приведён к исполнению. Много стражников были отстранено, много арестовано. Предстоит ещё много работы чтобы восстановить наш мир, навести порядок среди стай и стражей. Но сегодня сделан главный рывок.
Сегодня судьи были среди остальных, на трибунах. А внизу на арене выведи Фонберина. Все приговорённые были размещены так, чтобы видеть смерть своих соучастников. Я вышла на арену. Его развязали. Я стояла у входа и смотрела на своего врага, на того, кто стал виновником всех переживаний и волнений моих близких людей. Кто пытался сломать меня, подчинить.
И я ничего не чувствовала, совсем. Я глубоко вдохнула прикрыв глаза, понимая одно – эта казнь демонстрация, моей силы, моего права, меня самой. Я открыла глаза и знала, сейчас они светятся словно звериные. Я демонстрировала частичный оборот. Я давила своей волей и Фонберин упал на колени поскуливая. Я заставила его обернутся волком медленно подходя и подчиняя своей воли. Он стоял поджав хвост и опустив голову в положении подчинения.
Но я по-прежнему ничего не чувствовала. Всю ночь я проговорила с Князевым за ночь обучаясь обороту. Всю ночь я тренировалась управлять своим телом и самим процессом. И вот сейчас на вдохе я обернулась в пару секунд и на выдохе с рыком вырвала глотку своему врагу приведя приговор в исполнение и продемонстрировав свою силу.
Его тело упало возвращаясь в человеческий облик. Не было ни предсмертных хрипов, ни предсмертных конвульсий. Всё произошло быстро и максимально чисто. Я так же в волчьем облике прошла к выходу и выплюнула его гортань у выхода.
А потом ушла совсем. Ждала окончания в машине.
А внутри пустота, ни чувств, ни эмоций, ни желаний. Пусто. Когда открылась дверца и в салон проскользнула Ксения я не среагировала. Знакомый запах, значит свои. Я смотрела прямо перед собой и не видела.
Она вытерла кровь с моего лица, шеи и рук. Словно куклу одела меня. А потом обняла сжав в своих руках и крепко прижала к своей груди. Тёплой. Живой.
Часть 18. Её глаза на звёзды не похожи,
В них бьётся мотыльком живой огонь.
Ещё один обычный вечер прожит,
А с ней он каждый раз другой.
Её упрёки – вестники прохлады,
Как скошенная в августе трава.
И пусть в её словах ни капли правды,
Она божественно права.
Где-то ангелы кричат:
Прости – прощай!
Плавится душа,
Как свеча
Разлилась по сердцу печаль:
Я навеки твой, ты – ничья.
Её сиянье затмевает солнце
И замерзает кровь в её тени.
Такое счастье дорого даётся:
Венец, откуда ни взгляни.
Любой валет в её большой колоде
Падёт, как жертва ревности слепой.
Она одна и от меня уходит
Давно проторённой тропой.
Где-то ангелы кричат:
Прости – прощай!
Плавится душа,
Как свеча.
Разлилась по сердцу печаль:
Я навеки твой, ты – ничья.
(авторы и исполнители группа «БИ2»)
Её глаза на звезды не похожи,
Нельзя уста кораллами назвать,
Не белоснежна плеч, открытых кожа,
И чёрной проволокой вьётся прядь.
С дамасской розой, алой или белой,
Нельзя сравнить оттенок этих щёк.
А тело пахнет так, как пахнет тело,
Не как фиалки нежный лепесток.
Ты не найдёшь в ней совершенных линий,
Особенного света на челе.
Не знаю я, как шествуют богини,
Но милая ступает по земле.
И все ж она уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали.
(Шекспир. Сонет 130)
…
От имени Сергея Князева.
…
Каменный мешок – вот как можно назвать моё место заключения. Сырой, грязный, вонючий без окон и света – каменный мешок. Сколько я здесь, да не знаю. Дни. Месяцы. Годы. Я не чувствую времени, не слышу толком звуков, не осязаю запахов. Не ощущаю уже давно ни холода, ни жара.
Мой волк не отзывается. Даже на грани сознания я не ощущаю его. Интуиция молчит. Вокруг сырые каменные стены в клетке два на два во все стороны и метра четыре в высоту. Когда только попал сюда, если это не фантазия одурманенного мозга, мне сказали, что я нужен живой, пока ещё нужен.
До того, как меня накачали, и я поплыл, мой волк почувствовал, что нахожусь я под землёй и единственный выход – это люк сверху. Все, дальше был мрак. Через люк мне бросают бутылки с водой и раз в день, думаю, что раз в день, убирают ведро с естественными отходами организма.
Хоть за это спасибо, не тону в собственном говне. Еды дают мало, только чтобы не сдох, пару бутербродов. Меня ломают. Наркотики пускают с воздухом, а может сейчас, когда я не чувствую ни вкуса, ни запаха, то и вместе с едой и водой.
Но сразу после еды в мой мешок через люк пускают газ, и он почти отрубает меня. Кроме первого дня, со мной никто и ни разу не говорил. Да и в том разе я уже сомневаюсь. Я запомнил запах, женщины, которая увозила меня из моего же спортзала. Оборотень.
