Любитель кошек полностью

Он не знал, что соврать. Мысли путались у него в голове. Итак, он последнюю неделю открыто избегал Шмидта. Смотришь, и завтра о нем заговорят сослуживцы, а послезавтра им заинтересуется Комиссия партийной этики. Хансу жутко не везло. Почему–то большинство сослуживцев спокойно относились к гомосексуальной любви, нашей славной kameradschaftliche Liebe. Время от времени они встречались в Домах Боевого Товарищества, ели вкусные сосиски, пили свежее пиво, пели марши, а потом предавались суровым ласкам своих боевых товарищей по партии. Но Ханс… Он покрывался испариной, его начинало трясти, он заикался, неожиданно воздуха не хватало, словно вот–вот сердце перестанет стучать. Может, у него подпорченная генетика? Какой–то ген, доставшийся от безымянной фрау из Материнского Корпуса? Ханс временами сомневался, нормальный ли он, а временами — сомневался в нормальности окружающих. Почему его тянет на женщин? Почему он чурается настоящей мужской дружбы, воспетой еще классиками античности? Истинной любви древних германцев и бойцов из «штурмовых отрядов» времен Революции…

— Да, конечно же, можно как–то провести время…

— Вот видишь, товарищ Ханс, нужно время от времени крепить наши ряды, — довольно таки пошло пошутил Шмидт. В отличие от своей мужской красоты умом он не отличался.

— Согласен, товарищ Гельмут…

— Значит, договорились. Сразу после работы, — Шмидт весело ему подмигнул.

Ханс покорно согласился встретиться сразу после работы. Шмидт счастливо засмеялся, кому–то подмигнул и ласково пожал плечо Ханса своей крепкой спортивной рукой. Одного Ханс не мог понять, что нашел в нем этот красавчик–спортсмен Шмидт? Против него Ханс Гюсс был хлипким, сутулым, невыразительным человеком. Правда, кто–то говорил ему, что у него красивые руки, но кто это говорил, Ханс не помнил. Руки как руки. Скорее женские руки, чем мужские. Ханс стыдился своих рук.

В 12.30 они все вместе пошли в лекционный зал. Каждый день все работники Рейха проводили курс повышенного национал–социалистического воспитания без отрыва от службы. На этот раз их приветствовал Гюнтер Норбер, известный лектор из Министерства арийского просвещения. Полный, с круглым женообразным лицом, Норбер ознакомил свою секцию, что они сегодня прослушают доклад «Моральный облик строителя Третьего Рейха». Ханс сразу же заскучал, предчувствуя, чем все это закончится. Норбер начал издалека, влажно сверкая своими контактными линзами, словно пухлая мягкая рыба, выбравшаяся на берег.

— … окончательные высоты арийского духа. Но еще, к большому сожалению, встречаются остаточные проявления буржуазного образа жизни. Национал–социалистический образ жизни — это жизнь революционная, жизнь революционера, бойца, героя, преодолевающего все препятствия и сложности по призыву нашего фюрера и партии. Национал–социалистический образ жизни не совместим с расхлябанностью, изнеженностью, косностью, оппортунизмом даже в самой незначительной сфере арийского бытия. Кто–то еще считает, например, что не великий фюрер и наша великая партия знает, какие цвета соответствуют национал–социалистическому мировосприятию, а он!.. — С мест раздались смешки. Смеялись не сколько над неуклюжими выпадами Норбера, сколько над его надутыми покрасневшими щеками. — Это совершенно недопустимо! Это граничит с цветопреступлением — не достойным национал–социалиста. Какой–нибудь азиат или грязный негр может напялить на себя черти что, всякие там разноцветные тряпки, и ходить как пугало, лазать по лианам. Но дело ведь не в тряпках этих, дело в другом! Это подражание природе, это уход от миссии белого человека — быть выше природы, быть хозяином мира! Что позволительно негру, не позволительно представителю нордической расы. Негр — это животное, умеющее как–то разговаривать, оно не далеко ушло от своих собратьев, сидящих на деревьях. Ариец — высшее существо, и, следовательно, ни в чем не должен опускаться до состояния неразумного животного. Он знает, что такое честь, достоинство, дисциплина, иерархия, высший идеал. Так какие цвета любит ариец? —

С мест заученно ответили — Красный, черный, белый, серый и коричневый!