Для Таканацу это было необычайно длинное письмо. Когда в пустой комнате Канамэ читал его, по щекам его катились слёзы, которых он сам не замечал.
К предстоящему посещению Канамэ и Мисако, как к приезду званых гостей, О-Хиса составила букет из лилий и поставила его в нишу и с утра, беспокоясь, хорошо ли держатся цветы, время от времени поправляла их. В пятом часу через бамбуковую штору из комнаты она увидела, как у ворот среди деревьев мелькнул зонтик, поднялась с места и спустилась с веранды. За спиной послышались шаги в садовых гэта и раздался голос старика:
— Появились?
Он после дневного сна истреблял в саду гусениц.
— Да, они прибыли.
— И Мисако?
— Кажется, да.
— Хорошо. Приготовь чай, — велел он ей и по дорожке из камней направился к приехавшим.
— Наконец-то! — с весёлым видом воскликнул он. — Входите! Какая жара!
— Надо было выехать утром, но мы прособирались до полудня.
— Не успели порадоваться хорошей погоде, как наступила такая жара! Ну, входите, входите!
Канамэ и Мисако следом за ним вошли в дом, ступая ногами в носках по прохладным пальмовым циновкам, в которых отражалась молодая зелень сада. Тонкий запах семян каких-то трав из курильницы наполнял весь дом.
— До чая сначала вам нужно освежиться. О-Хиса, принеси полотенца, смоченные в холодной воде!
Супруги, сев у веранды в самом прохладном месте гостиной в тени свежей зелени, облегчённо вздохнули. Старик, стараясь по внешнему виду определить их настроение, обратил внимание, что лицо Канамэ покрыто каплями пота.
— Не лучше ли принести горячие полотенца? — спросила О-Хиса.
— Да, это лучше. Канамэ-сан, вы можете снять накидку.
— Спасибо. Здесь и днём полно комаров.
— Говорят: «Если в Хондзё комары исчезли — встречай Новый год». Здешние комары живут в зарослях бамбука, они хуже комаров из Хондзё. Против них надо жечь ароматические курения, но мы дома добавляем в глиняный горшок далматскую ромашку.
Как Канамэ и предполагал, старик как будто совершенно забыл о письме, он был в своём обычном хорошем настроении и разглагольствовал, не обращая внимания на хмурое лицо Мисако. О-Хиса, без сомнения, была в курсе дел, и, как всегда, спокойно, бесшумно принеся всё, что нужно, куда-то скрылась. Насколько можно было видеть сквозь бамбуковую штору, в другой комнате её не было.
— Кстати, вы останетесь ночевать?
— Мы ещё не решили…
Канамэ впервые посмотрел вопросительно на жену, но она категорически заявила:
— Я уеду сегодня. Не лучше ли сразу перейти к делу?
— Мисако, пойди туда, — сказал старик.
В тишине комнаты раздался стук трубки о бамбуковую пепельницу. Пока старик снова набивал трубку и искал огонь на подносе с курительными принадлежностями, Мисако встала и поднялась на второй этаж. Она явно не хотела встречаться с О-Хиса, которая была где-то на первом этаже.
— Положение серьёзное…
— Извините, что доставил вам беспокойство. Вплоть до настоящего времени я думал, что до этого всё-таки не дойдёт.
— А теперь так не думаете?
— Нет. По причине, о которой я в общих чертах написал в письме. Может быть, вы не всё поняли…
— Нет, в целом я понял. Но, Канамэ-сан, если мне позволено сказать, это ваша вина.
Не давая что-либо возразить поражённому Канамэ, старик продолжал:
— «Вина», может быть, слишком сильно сказано. Но мне кажется, вы чересчур много рассуждаете. Вы идёте в ногу со временем, вы относитесь к жене как к взрослому мужчине, но это никак не может кончиться согласно вашему желанию. Короче, поскольку вы не смогли выполнять свои обязанности, вы позволили ей на пробу выбрать другого мужчину. Этого делать было никак нельзя. Можно сколько угодно гнаться за модой, но совершать такого ни в коем случае не следует.
— Что мне на это возразить?
— Канамэ-сан, я вовсе не иронизирую над вами, я действительно так думаю. В прошлом подобных вам пар было сколько угодно, и если хотите знать, я и сам был в том же положении и не год, и не два, а целых пять лет не приближался к жене. Но она спокойно принимала это. Современный мир стал очень сложным. Когда женщина получает свободу пробовать и хоть раз отклоняется от своего долга, она — пусть даже она и сразу поняла, что ошиблась, — из одного только упрямства не возвратится назад. Можно сколько угодно рассуждать о свободном выборе, но в этом отношении свободного выбора нет. Что будет с женщинами в будущем, я не знаю, но такие, как Мисако, воспитаны в понятиях переходного периода, и их «новые идеи» — одна показуха.
— Тогда и мои идеи — тоже показуха. Мы оба это понимаем и по этой причине хотим как можно скорее развестись. В наше время надо поступать в соответствии с законами современной морали.
