– Я тоже не хотел верить, но мама мне показала результаты генетической экспертизы. Поддельные, ясен пень, но я ж не знал. Я не мог ей не поверить, ты же понимаешь – мама. Это до меня потом дошло, что она просто не хотела, чтобы я рано женился. Не то чтобы ей ты не нравилась, просто… ну… она у меня такая. Я к ней Барби не повезу, лучше обойдемся фотками. А то опять начнется: нет такой девушки, чтобы была достойна моего мальчика.
Я сочувственно похлопала Тошку по плечу. Его мама – та еще катастрофа. Настоящая еврейская мама, даром что блондинка. И как Тошка с такой мамой умудрился вырасти нормальным парнем, а не сюсей-мусей, не смеющей поперек мамули даже пукнуть? Хотя… если подумать, его заход по парням был той еще мстей мамуле.
Тошка покивал:
– Достойных меня мужчин тоже не было, но тут хотя бы не было риска «неправильно» жениться.
– Это-то я понимаю, но какого черта ты мне не сказал про «брата»?!
Пожав плечами, Тошка меня обнял, поцеловал в макушку.
– Тебе было бы слишком больно. А я этого не хотел.
– Больно?..
– Как мне. Понимать, что любишь сестру, хочешь сестру… я не хотел, чтобы с тобой было то же самое. Я думал, если скажу, что я гей – тебе станет противно, ну и…
– Дурак. Дурак, слышишь! Дебил, скотина! Я же тебя до сих пор!.. Мерзавец!..
Я рыдала, колотила Тошку кулаками в грудь, орала что-то ругательное, снова рыдала. Кажется, Тошке пару раз даже пришлось объяснять сердобольным прохожим, то у нас все в порядке, полицию и медиков вызывать не надо, мы сами справимся. А потом я как-то постепенно успокоилась в его руках, прижалась к его груди.
– Все хорошо. Правда, все хорошо. Тише.
– А ты меня больше не любишь. И не хочешь. Я чувствую, – пробормотала ему в шею, чуть поерзав у него на коленях.
– Люблю. Ты мне правда как сестра. Даже ближе. Я привык, что нельзя, понимаешь? Потому и парни – что с тобой ни одна девчонка не могла сравниться. Я вообще на других девчонок смотреть не хотел, это было бы предательство, понимаешь?
– Все равно дурак, – всхлипнула я. – Я из-за тебя хотела операцию по смене пола сделать. Но испугалась, что это больно…
Тошка подозрительно хрюкнул.
– Ага, правильно. Операция – это больно.
– Не операция, – сердито поправила его я. – А это, ну… трахаться в задницу.
Этот паразит заржал. Громко. Жизнерадостно. С подвыванием.
– Ах ты!.. – я стукнула его в грудь и тоже заржала. От общего идиотизма ситуации. Санта-Барбара, вашу за ногу!
– Тише, Тишка, не дерись! – Он поймал меня за обе руки и прижал к себе. Так мы с ним и ржали в обнимку, пока ржачки не закончились, и не остались одни всхлипывания с подвываниями на тему «ой-ой-ой, мой животик!»
– Значит, Барби. А как же «не могу смотреть на других девчонок»?
– Ну вот как ты смогла посмотреть на кого-то другого, так и я смог. Знаешь, это погано – чувствовать себя виноватым.
– Ага, знаю. Но тебе не надо… ну… погоди-ка! Я же вышла замуж почти семь лет назад! Почему ты тогда себе девчонку не завел?
– Кобылевский не в счет. Ты его не любила, только за ним пряталась.
Я чуть было не возмутилась, как это – не любила? Но, подумав полсекунды, поняла: Тошка прав. То, что у меня было с Кобылевским, на любовь похоже примерно как крабовые палочки на краба. У меня ни разу при виде него не заходилось сердце, как при виде Бонни. Я никогда не представляла, как он будет выглядеть без костюма и нельзя ли с него отлить Конана ню. Это было что-то скучное, безопасное и пресное, как «полезные» щи его мамы.
Но, получается, Тошка знает, что я влюблена… то есть – вся труппа видит, что я схожу с ума по Бонни Джеральду? Боже… как стыдно…
– Всем заметно?
– Угу, – Тошка сочувственно погладил меня по голове. – Но это пройдет. Напишешь про него, и как рукой снимет. Сколько тебе осталось?
– Глав пять-шесть… погоди, откуда ты знаешь?
– Кто-то вчера ноут на подоконнике оставил. А пароль не сменил.
– Ах ты!.. и как тебе?
Тоха рассмеялся.
– Круто. Где ты столько про него раскопала? И если про мафию – правда, не боишься?
– Не-а, не боюсь. Фил сказал, что будет очень круто, если я напишу книгу про Бонни, главное, сделать морду кирпичом и «все имена вымышлены, все совпадения случайны, великий Бонни Джеральд только вдохновил великого Тая Роу на очередной сугубо художественный шедевр». А все проблемы с Бонни он, если что, урегулирует сам.
– А на вопрос «откуда дровишки» не отвечаем, товарищ Штирлиц.
– А надо? – глянув в умирающие от любопытства синие брутальные глазки, я вздохнула: – Но если ты кому хоть слово об этом скажешь, я тебя убью, товарищ Вайнштейн. Понял?
– Яволь!
Для убедительности показав Тошке кулак, я ему все рассказала. О первом походе в «Зажигалку», о нечаянном совпадении и полутора месяцах свиданий с закрытыми глазами. О караоке и безумной репетиции вчерашним вечером. То, что не рассказывала даже ближайшей подруге Манюне.
– …последний кадр, занавес. Продолжения истории не будет.
Несколько мгновений помолчав, Тошка присвистнул.
– Ты даешь… я тобой горжусь! А чой-та не будет? Тебе надоело его трахать? – он хмыкнул, вспомнив «чуть операцию по смене пола не сделала». – Мне, что ли, попробовать…
– Ах ты!..
