Через несколько часов в палату пришла небольшая делегация, и роды запустили. Линда не хотела химического обезболивания, поэтому вместо него ей делали уколы стерильной воды, как они это называли: вода впрыскивается под кожу, отвлекающая боль. Линда стояла посреди комнаты, вцепившись в мою руку, когда две медсестры делали впрыскивание. Гадины, орала она во всю мощь легких, инстинктивно пытаясь вырвать руку, но медсестры держали ее привычной хваткой. Я смотрел, как она мучается, и у меня слезы стояли в глазах. И при этом я понимал: это еще не страшно, все самое ужасное впереди. И как все это будет, если у нее оказался такой низкий болевой порог? Она сидела на кровати в белой больничной рубашке, они втыкали иглу капельницы ей в руку, и теперь она была привязана к прозрачному пакету на железной стойке тоненьким пластмассовым шлангом. Из-за капельницы они решили отслеживать состояние малыша максимально тщательно и прикрепили ему на головку что-то типа электрода, от него протянули провод через всю кровать к аппарату сбоку, где в следующую же секунду замелькали цифры. Это мерили пульс плода. Мало того, на Линде застегнули ремень с закрепленными на нем датчиками, которые с помощью другого провода сообщались с другим монитором. На нем тоже мигали цифры, а над ними бежала электронная штриховая волна, она давала резкий скачок вверх во время схваток, а из монитора ползла наружу бумага, на которой та же кривая была напечатана. Линду как будто готовили к полету в космос. Когда зонд ввели в голову плода, Линда вскрикнула, и акушерка погладила ее по щеке, ну-ну. Почему они обращаются с ней как с ребенком, подумал я праздно, стоя безо всякого дела и пялясь на происходящее вокруг меня. Не в письме ли, которое она им отправила и которое сейчас наверняка лежало в сестринской комнате, причина такого отношения к ней: она написала, что очень нуждается в поддержке и ободрении, но вообще она человек сильный и радуется предстоящим родам.
Линда поймала мой взгляд поверх снующих над ней рук и улыбнулась. Я улыбнулся в ответ. Темноволосая, строгая акушерка объяснила мне, как читать показания монитора, особенно надо следить за сердцем плода; если сердечный ритм начнет резко расти или падать, надо вызвать их, нажав на кнопку. Если он вдруг упадет до нуля, пусть я не пугаюсь, скорее всего, отошел контакт. Мы будем здесь одни? — хотелось мне спросить, но я не стал спрашивать ни об этом, ни о том, как долго все это будет продолжаться, вот это вот все. Вместо вопросов я кивнул. Она будет периодически приходить и смотреть, как у нас дела, сказала она, и все ушли. Почти сразу схватки участились. И, судя по поведению Линды, стали гораздо сильнее. Она кричала и иначе двигалась, как будто что-то искала. Она несколько раз нервно меняла позу, кричала, и я понял, что она ищет выход из боли. В этом было что-то звериное.
Схватка прошла, Линда легла.
— Карл Уве, мне кажется, я не смогу, — сказала она.
— Еще как сможешь, — ответил я. — Это не опасно. Очень больно, но не опасно.
— Мне ужасно больно! Чудовищно!
— Я знаю.
— Можешь меня помассировать?
— Конечно.
Она выпрямилась и оперлась о край приподнятой кровати.
— Здесь? — спросил я.
— Чуть ниже, — сказала она.
Волна на экране пошла вверх.
— Схватка идет, — сказал я.
— О нет!
Волна росла как прилив. Линда закричала «Ниже!», повернулась, застонала, снова повернулась, со всей силы сжала край кровати. Когда кривая пошла вниз, и волна боли откатила, я увидел, что пульс плода резко скакнул вверх.
Линда расслабилась.
— Массаж помогает? — спросил я.
— Нет, — выдохнула она.
Я решил вызвать акушерок, если после следующей схватки кривая пульса плода не опустится.
— Я не выдержу, — сказала она.
— Выдержишь, ты отлично справляешься, — сказал я.
— Погладь мне лоб.
Я положил руки ей на лоб.
— Начинается, — сказал я.
Она выпрямилась, вскрикнула, застонала, закричала, снова расслабилась. Я нажал на кнопку, и красная табличка загорелась над нашей дверью.
— Пульс был очень частый, — сказал я, когда акушерка подошла ко мне.
— Хм, — хмыкнула она. — Попробуем прикрутить капельницу. Может быть, слишком много капаем?
Она подошла к Линде.
— Как у нас дела? — спросила она.
— Чудовищно больно, — сказала Линда. — Долго еще?
Она кивнула:
— Да.
— Мне нужно что-нибудь, я не выдержу. Так невозможно. Веселящий газ, например?
— Маску пока рано, — сказала акушерка. — Она быстро перестает помогать. Лучше оставить ее на потом.
— Но это невозможно, — сказала Линда. — Маска нужна сейчас. Иначе невозможно.
— Еще немножко подождем, хорошо? — сказала акушерка.
Линда кивнула, акушерка ушла.
