— Мы просто приедем, — сказал я, поднимая трубку и набирая номер диспетчерской такси. — Они нас примут, раз мы приехали.
Ожидая соединения, я следил глазами за ней. Как она медленно, словно бы не участвуя в движениях своего тела, надевает куртку, наматывает шарф, ставит на сундук одну ногу, потом другую и завязывает шнурки. На фоне темной гостиной каждое ее движение в освещенном коридоре вырисовывалось отчетливее. Слезы по-прежнему текли у нее по щекам.
В трубке гудок за гудком, но больше ничего.
Она стояла и смотрела на меня.
— Пока не дозвонился, — сказал я.
Гудки прекратились.
— Такси Стокгольма, — раздался женский голос.
— Добрый вечер, — сказал я, — мне нужно такси. Адрес Рейерингсгатан, 81.
— Хорошо. А куда поедете?
— Больница Дандерюда.
— Хорошо.
— Через сколько приедет машина?
— Минут через пятнадцать.
— Это меня не устраивает. У нас роды. Машина нужна немедленно.
— Что у вас, вы сказали?
— Роды.
Тут я сообразил, что она не знает норвежского слова и не понимает меня. Несколько секунд ушло на то, чтобы вспомнить, как будет «роды» по-шведски.
— Роды, — сказал я наконец по-шведски. — Нам немедленно нужно такси.
— Я попробую что-нибудь найти, — сказала она, — но я не обещаю.
— Спасибо, — сказал я и положил трубку, проверил, что кредитная карточка лежит во внутреннем кармане куртки, запер дверь и вместе с Линдой пошел вниз по лестнице. Она ни разу не посмотрела на меня, пока мы спускались.
На улице по-прежнему валил снег.
— Такси сейчас приедет? — спросила Линда; мы с ней стояли на тротуаре.
Я кивнул:
— Они сказали: быстро, как только смогут.
Хотя движение было плотным, такси я увидел еще в самом низу улицы. Оно ехало быстро. Я махнул рукой, машина вильнула вбок и остановилась прямо перед нами. Я наклонился, распахнул дверь, пропустил вперед Линду и сам залез после нее.
Шофер обернулся.
— Времени в обрез? — спросил он.
— Это не то, что вы думаете, — ответил я. — Но нам в Дандерюд.
Он снова вильнул, встроился в поток и поехал вниз по Биргер-Ярлсгатан. Мы молча сидели на заднем сиденье. Я взял ее руку в свою. Она, к счастью, не отдернула ее. Свет от фонарей вдоль дороги полосами проплывал по салону машины. Радио играло
— Не бойся, — сказал я. — Все в порядке.
Она не ответила. Мы въехали на пологий холм. За деревьями с обеих сторон виднелись виллы. Крыши белые от снега, крылечки желтые от света. Тут и там оранжевые пластмассовые санки, тут и там дорогая черная машина. Вдруг мы свернули направо, нырнули под дорогу, по которой приехали, и оказались перед больницей, из-за светящихся окон похожей на огромную коробку с прорезями.
— Вы знаете, где оно? Родильное отделение? — спросил я.
Он кивнул не оборачиваясь, свернул налево и показал на табличку «BB Stockholm»[62].
— Вам сюда, — сказал он.
Еще одно такси уже стояло у входа с включенным мотором. Наш шофер припарковался за ним, я протянул ему карточку и вылез из машины, дал Линде руку, помог ей выйти, краем глаза заметив, что другая пара исчезла за входными дверями вместе с детской люлькой и огромной сумкой, которые тащил юноша.
Я подписал чек, спрятал его вместе с картой в карман и вслед за Линдой зашел в здание.
Та, другая пара ждала лифта. Мы встали в нескольких метрах за ними. Я гладил Линду по спине. Она плакала.
— Я думала, все совсем не так будет, — говорила она.
— Все хорошо, — сказал я.
Пришел лифт, мы вошли в него следом за первой парой. Женщина вдруг скрючилась и с силой вцепилась в поручни под зеркалом. Юноша держал поклажу в обеих руках и глядел в пол.
Они сами позвонили в звонок на двери отделения, когда мы доехали до этажа. Вышедшая на звонок медсестра сначала перебросилась несколькими словами с ними, потом сказала, что сейчас пришлет к нам другую медсестру, и увела их внутрь отделения.
Линда села на стул. Я стоял и смотрел вглубь коридора. Свет притушен. На потолке у каждой комнаты прикреплена табличка. Некоторые светились красным. Когда включалась новая табличка, раздавался сигнал, тоже приглушенный, но с больничным звучанием, его ни с чем не спутаешь. Время от времени по коридору проходили акушерки в какую-нибудь палату.
В глубине коридора ходил папа и качал на руках сверток. И, как мне показалось, пел.
— Почему ты не сказал, что нам срочно? — спросила Линда. — Сколько я могу тут сидеть?
Я не ответил.
Я был полностью опустошен.
Она встала.
— Я зайду внутрь.
— Подожди минутку. Они знают, что мы тут.
Остановить ее было невозможно, и, когда она пошла по коридору внутрь, я поплелся следом за ней.
Из ординаторской вышла сестра и остановилась перед нами.
— Вам оказывают помощь? — спросила она.
— Нет, — сказала Линда. — Должен был кто-то прийти, но не пришел.
Женщина посмотрела на Линду поверх очков.
— Я не чувствовала ни одного шевеления весь день, — сказала Линда.
— И вы встревожены, — сказала сестра.
Линда кивнула.
Сестра развернулась и оглядела коридор.
— Пройдите вон в тот кабинет, он свободен, — сказала она. — Сейчас кто-нибудь придет и вами займется.
