— Да, — кивнул я, — звучит хорошо.
— И захвати с собой твоего норвежского друга, познакомимся, — сказала она.
— Он наверняка рад будет, — сказал я.
Мы посидели еще четверть часа, пауза затягивалась, Линде наверняка хотелось уже уйти, как и мне. Наконец я положил сигареты в карман и встал.
— Может быть, вместе сходим и купим билеты? — сказала она.
— Хорошая идея.
— Давай завтра?
— Давай.
— Полдвенадцатого здесь же?
— Хорошо.
За двадцать минут, которые мы шли от «горба» до «Драматена», мы не сумели сказать друг другу ни слова. У меня было такое чувство, что ей я могу сказать все или ничего. Сейчас ничего, и так будет, видимо, всегда.
Я молчал, пока она заказывала билеты, потом мы пошли назад. Солнце залило город, первые почки набухли на деревьях, везде мельтешили люди, в основном по-весеннему радостные.
Мы шли через Кунгстрэдгорден, она смотрела на меня, щурясь от яркого света низкого солнца.
— Несколько недель назад я видела по телевизору странную вещь, — сказала она. — Они показали запись с камеры наблюдения в небольшом магазине. Там внезапно что-то загорелось на полке. Сначала — только несколько язычков. Продавец стоял так, что не замечал. А покупателю, он стоял на кассе и ждал, пока ему пробьют покупки, полку было видно. И он, видимо, что-то почувствовал, потому что обернулся. Не увидеть пламени он не мог. Но он отвернулся обратно, взял сдачу и ушел. Хотя за спиной у него начинается пожар!
Она снова взглянула на меня и улыбнулась.
— К кассе подошел следующий покупатель. Горело уже прилично. Он обернулся и посмотрел прямо на огонь. Развернулся обратно, рассчитался и ушел. При том что он смотрел прямо на огонь! Представляешь?!
— Да, — ответил я. — Думаешь, он не хотел ни во что вмешиваться?
— Нет, не в том дело. Скорее он глазами видел, но не мог поверить, разве бывает пламя в магазине? И поэтому доверял рассудку, а не тому, что видел реально.
— А что было потом?
— Пришел третий человек, сразу следом, и, едва оглянувшись, заголосил «Пожар!». Но стеллаж уже горел синим пламенем. Его просто невозможно было игнорировать. Странно, правда?
— Да, — кивнул я.
Мы дошли до моста на остров, на котором стоит Королевский дворец, и пошли дальше, лавируя между туристами и мигрантами, которые ловят здесь рыбу. История, рассказанная Линдой, то и дело приходила мне на ум в последующие дни и постепенно отклеилась от нее, зажила своей жизнью, стала отдельным феноменом. Я не знал Линду, мне почти ничего не было о ней известно, а поскольку она шведка, то ее манера говорить или одеваться тоже ничего не могла мне сказать. Образ из ее стихотворного сборника, которого я после Бископс-Арнё не открывал и только раз взял в руки, чтобы предъявить Ингве фотографию Линды, засел во мне: лирический герой вцепляется в человека, как маленький шимпанзе, и смотрится в зеркало. Почему именно этот образ запал мне в душу, сказать не могу. Придя после прогулки домой, я снова достал книгу. Киты, равнины, огромные звери, которые словно клубятся вокруг лирического героя, столь же умного, сколь и ранимого.
Это она про себя?
