– Правильно.
– А почему вздыбилась, когда Вехов на квартирку намекнул?
– Она не за себя. Она из-за Петра Петровича.
– Допустим. А диссертация? – ухмыльнулся Колобков.
– Какая еще диссертация? – почуяв охотничий озноб меж лопаток, уточнил Скорятин.
– Кандидатская. За научную степень положены дополнительные двадцать метров. Знаешь? – объяснил Илья.
– Знаю.
– Чтобы получить трехкомнатную, она быстренько защитилась, – доложил пропагандист.
– Тема?
– Что-то там про роль библиотек в ликвидации безграмотности. Зоя Дмитриевна лучше знает. Она библиографию собирала, для депонирования статьи редактировала.
– Ну зачем, зачем? – нахмурилась Мятлева. – Давайте лучше о чем-нибудь другом. Правда, что Солженицын скоро в СССР приедет или вы пошутили?
– Вроде Горбачев обещал вернуть ему гражданство.
– Поскорей бы!
– Угу, а то Зоя Дмитриевна тоскует.
– Вам, Илья Сергеевич, хватит морса-то?
– Почему?
– Потому что скоро начнете гусарские анекдоты рассказывать. – Зоя посмотрела на него со скучающим раздражением.
Колобков обиделся, демонстративно налил себе из графина остатки морса с бордовой гущей и залпом выпил, закусив салом с чесночком. К столу подсеменил Зелепухин и с поклоном доложил.
– Вас-с-с, Илья Сергеевич, спрашивают-с! – подвинув створку ширмы, трактирщик показал на входную дверь.
Там стоял хмурый Николай Иванович и рукой манил райкомовца к себе.
– Да что ж такое, пожрать не дадут! – Пропагандист с раздражением вытер салфеткой лоснящиеся уста и встал. – Сейчас вернусь. Извините!
Пока Илья объяснялся с водителем, Зоя и Гена сидели молча, она вилкой пыталась проткнуть консервированный горошек, а он, катая хлебный шарик, старался вспомнить свежий изящный московский анекдот, но в голову лезла какая-то банная чепуха.
– Кажется, вы ему нравитесь, – наконец вымолвил Скорятин.
– Женщина должна нравиться многим. Тогда она может выбрать.
Вернулся раздосадованный, красный от злости Колобков:
– Черт! Суровцев в городе. Собирает срочный актив. Все районы как районы. Заедет раз в квартал, ну раз месяц. А мы как медом намазаны: каждую неделю к нам мотается – никакой жизни!
– Я даже знаю, как эту медовуху зовут, – улыбнулся Гена.
– Илья Сергеевич, у вас теперь лицо цвета партбилета, – улыбнулась Зоя.
– Это из-за морса…
– А я думала, из-за повышенного чувства ответственности. Берегите себя!
– Спасибо за заботу, Зоя Дмитриевна, – холодно поклонился агитатор. – Надеюсь, вы и о Геннадии Павловиче позаботитесь. Платить Зелепухину не надо.
– У меня есть! – Скорятин хлопнул себя по карману.
– Не надо. Он мне и так по гроб должен. На радио можете не торопиться.
– Почему? – удивился спецкор.
– Пуртову позвонили из обкома – отсоветовали.
– Вот оно у вас как?
– Да, у нас так. Партия держит руку на пульсе.
– Скорее, на горле, – добавила Зоя.
– Ну так убейте, убейте меня за это! – тонким голоском вскричал Илья и умчался.
Мятлева посмотрела вслед и вздохнула:
– Зря я его обидела. Он хороший… человек. Только в райком напрасно пошел. Не его это дело.
– Геннадий Павлович, когда планерка? – спросила по селектору Ольга.
– А сколько времени?
– Без пяти два.
– Да, действительно. – Скорятин глянул на «Брайтлинг», подаренный сыном, приезжавшим на побывку.
Во время рейда накрыли «арабуша» с сумкой контрабандных часов, ну, и себя не обидели. В последний раз Борька проведывал родителей на Новый год и очень удивлялся, как «у вас тут холодно!». Он сильно изменился, засмуглел и закурчавился, про Израиль говорил «мы», про Россию – «вы», про арабов – «они». Да и по-русски стал изъясняться с каким-то гортанным клекотом, иногда забывая самые простые слова. «Подожди, как это у вас называется?» Ходил он в кипе, прицепленной шпилькой к густым волосам. Скорятин вспомнил, как привез ему из Ташкента, куда летал рыть материал по «хлопковому делу», расшитую тюбетейку, но Борька надел ее только один раз и отказался: ребята во дворе на смех подняли и даже отлупили. А теперь он носит на макушке кипу и гордится. Сын каждый вечер созванивался с невестой Мартой. Она тоже в армии, милуимнистка, призвана из резерва, охраняет границу. А Борька теперь не Борька, а Барух бен Исраэль и тоже воюет. Марина смотрит по телевизору «Вести» только до новостей с Ближнего Востока – потом выключает.
– Геннадий Павлович, что людям сказать? – переспросила Ольга, удивленная долгим молчанием шефа.
– Что? В три… Да, в три.
