Сам настрадавшись от мелочной опеки начальства, Скорятин, воссев, пообещал: главная редакция отныне не вмешивается в политику отделов, не диктует темы, правит, не режет, не заворачивает тексты, полностью доверяя гражданской и профессиональной зрелости журналистов! Кончилось тем, что все как ненормальные ударились в маленькие и большие гешефты. Галантер в каждый номер совал материалы о том, что Молдавия должна вернуться в лоно матери Румынии, а в благодарность ему ящиками везли «Белого аиста» и звали в Бухарест на разные конференции. Бунтман выискивал во всех гениях Земли Русской еврейскую кровь, находил, даже в Пушкине, и радостно оповещал об этих открытиях читателей. Его звездным часом стала статья «Дмитрий Иванович Мендель». Ребята из общества «Охоронь» возмутились и принесли полемическую статью, где объясняли: мол, по деду великий русский химик был Соколовым, а фамилию Менделеев носил помещик-сосед, видимо, из выкрестов, так как виртуозно умел на ярмарке выменять за свою плохонькую кобылку отменного скакуна. Вот приходской священник Соколов в шутку и прозвал своего повзрослевшего сына, тоже обнаружившего склонность к негоциям, «Менделеевым». Так и пошло… Однако Бунтман, несмотря на доказательность, печатать текст отказался. Оскорбившись, добры молодцы набили журналисту в подворотне морду.
А Потнорук замучил всех статьями о голодоморе, устроенном параноиком Сталиным, причем, если поначалу речь велась о сотнях тысячах жертв, то со временем дошло до десятков миллионов, и ненька Украина должна была по этой статистике обезлюдеть, как Марс. Подло обманутый дольщик Бермудов развернул в «Мымре» жесткую войну с недобросовестными застройщиками из фирмы «Капитель», а Солов обнаглел и стал материться как в рифму, так и белым стихом.
Кончилось совсем плохо: к Скорятину в кабинет вломились три высокогорных мордоворота и с нехорошей вкрадчивостью спросили:
– Э-э, в чем дэло, уважаемый? Мы тэбе отгрузили дэсять тонн зэлени. Гдэ интэрвью?
– Какое интервью?
– С Георгием Отаровичем.
– С кем-с кем?
– С Гогуладзе.
– С Тифлисиком? – ахнул главный редактор и вспотел ягодицами.
– С Георгием Отаровичем! – строго поправили абреки.
– А кто у вас взял деньги?
– Надын.
– У него и спрашивайте!
– Он сказал: тэбе отдал.
– Мне? Ясно. Разберемся и вернем…
– Или пэчатай, или двадцать тон давай. За обыду! – смягчились суровые дети ущелий.
Едва они ушли, взбешенный Гена метнулся по кабинетам, чтобы убить мерзавца. Надин был обнаружен во дворе, он восковой «полиролью» натирал бока новой «Тойоты», красной, как белье нимфоманки.
– Можно по собственному желанию? – без слов поняв, что стряслось, попросил негодяй.
– Можно! – кивнул Скорятин и ключом от кабинета провел роскошную борозду по безукоризненному капоту.
Напечатать интервью с самим Тифлисиком без ведома Кошмарика было невозможно. Большие люди попадали на полосы «Мымры» только с ведома хозяина. Позвонить и спросить тоже нельзя: заподозрит корысть, а еще хуже – двойную игру – и вышвырнет на помойку, как Исидора. Отказать бандитам – еще опаснее: подстерегут у подъезда и проломят голову битой. Гордого редактора «Земли и воли» так изуродовали, что теперь он ездит в инвалидной коляске, оборудованной мочеприемником. А какой мужик был – каратист, полиглот, оптовый покоритель дамских сердец. Никого не боялся. И на тебе! Особых денег у Гены тогда еще не было. Помучившись, он поведал о своем горе Марине. Она лишь покачала головой и без колебаний продала сарьяновскую «Женщину с дыней». Как раз хватило на то, чтобы откатить двадцать тысяч бандюганам и съездить с детьми в Эмираты.
Выгнав Надина, Скорятин навсегда прикрыл эру милосердия, объявив, что теперь ни один материал без его визы на полосу не попадет. Каждое интервью заранее согласовывается с начальством. Если кто-то будет использовать газету в личных целях, вылетит на улицу немедленно. Конечно, гешефты не прекратились, но стали скромнее и деликатнее. А на лице главного редактора навсегда застыло выражение геморроидального неудовольствия коллективом.
Гена сурово оглядел подданных. Вроде бы все в сборе. По правую руку сидел оживленный утренней рюмкой Жора и смотрел на шефа, как всегда, с избыточной преданностью. По левую руку – хмуро уставился на свое мутное отражение в полировке стола тощий Сун Цзы Ло. Дальше, по ранжиру, расположились заведующие отделами, обозреватели, корреспонденты. У двери, ерзая на стульях, млели от причастности к свободной печати стажеры с журфака. Все как один дебилы. Писать не умеют, читать, кажется, тоже.
– А Волов куда делся? – грозно удивился Скорятин.
– На «Эго Москвы» умчался, – дружелюбно донес Жора, – новые стишки поехал читать…
– Понятно. А Заходырка?
– Сказала, у нее нет времени… – не поднимая глаз, буркнул Сун.
– Это что-то новенькое! – нахмурился Гена. – Непесоцкого где черти носят?
– У Заходырки расходники вымаливает, – сообщил осведомленный Дочкин.
– Ну-ну…
