– Как раз под некролог. Никто не помер?
– Говорят, Васильев плох…
– Допустим. А пока – что предлагаете из загона?
– Ну, не знаю, – пожал плечами Жора. – У отдела культуры вроде что-то было…
– О чем?
– О потопе… – пролепетала Телицына. – Самотеком пришел.
– Потоп самотеком? Смешно. О чем там – в двух словах?
– Библейский потоп вроде как у нас в России был… – Женщина от ужаса схватилась за выпирающий углом живот.
– Где у нас? – уточнил Скорятин и подумал: «Наверное, будет мальчик».
– На Волге.
– Конкретнее.
– В Тихославле.
– Где-е?
– В Тихославле, – задрожала Телицына и с надеждой посмотрела на сонного Дормидошина.
– Срочно материал мне на стол!
– Понимаете… так получилось…
– Что получилось?
– Он затерялся.
– Найти! Кто автор, не запомнили?
– Нет…
– Фамилия мужская или женская?
– Мужская, но смешная…
– В каком смысле?
– Редкая.
– Колобков?
– Колобков… – помертвела Телицына, а коллектив посмотрел на шефа, как на Вольфа Мессинга.
– Мне на стол! Немедленно! Или ищите себе место!
– Да, конечно…
– Все свободны.
Ошалевший народ хлынул из кабинета, обсуждая телепатический дар босса. Остался только Жора и доверительно шепнул:
– Звонили из «Пилигрима»: есть две горящие путевки в Египет. Даром. По бартеру. Вылетать послезавтра.
– Подумаю.
– Заходырка перед планеркой вызывала к себе Сун Цзы Ло.
– Долго говорили?
– Полчаса.
– Кто еще про мою статью знает?
– Почти все.
– Херово.
– По рюмахе?
– Потом. Иди!
Дочкин вышел, а Гена горько замечтался. Послать всех и, никому ничего не объясняя, улететь с Алисой в Египет. Пусть бесятся Марина и Заходырка, пусть удивленно шушукаются сотрудники, пусть трезвонит взбешенный Кошмарик: «Где статья?!» Где, где? В Караганде! К черту всех! Солнце, море и любимая женщина рядом – вот он, рай!
А вдруг после смерти выяснится, что рай – это и есть бесконечный океанский пляж: на крупный белый песок мерно набегают легкие волны, настолько прозрачные, что можно сосчитать чешуйки на рыбьих спинках. Сколько хватает глаз, у воды блаженствуют нагие, юные, прекрасные люди. Их много, тысячи, миллионы, миллиарды… Одни купаются, другие загорают, третьи, проголодавшись, уходят в ближнюю рощу, срывают с веток и едят невиданные сочные плоды. А насытившись и воспылав, там же, под деревьями, прихотливо любят друг друга, содрогаясь в траве. И можно часами, днями, годами, веками идти берегом по щиколотку в теплой воде, смотреть по сторонам, узнавать знакомцев по земной жизни, разговаривать, смеяться, пить за встречу райское вино, терпкое, веселое, но не оставляющее тени похмелья. И снова брести по бесконечному песку, ловя обрывки разговоров и понимая всех, потому что там, у них, изъясняются на всеобщем языке, который ты, оказывается, знал в земной жизни, но никогда за ненадобностью им не пользовался. Чем дальше по берегу, тем удивительней встречные люди, они похожи на старомодных актеров из немых фильмов. Вместо длинноногих худышек с силиконовыми дарами, как у Заходырки, в волнах плещутся пухлые наяды вроде толстенькой Айседоры Дункан. Наверное, в раю человек просыпается в лучшей своей поре, в расцвете, в плотской роскоши. Нет-нет, иначе: он получает такое тело, о каком грезил перед зеркалом, страдая от несовершенства. Но в таком случае как узнать в сонме мечтательной наготы знакомых, близких, любимых, взаимно или безответно? А никого не надо узнавать. Надо просто идти по безначальному и бесконечному лукоморью, радоваться солнцу, жизни и вечности…
«Решено: завтра – “Ревизор”, послезавтра – Египет. А праздник мамалыги – к черту!» Воодушевившись, Скорятин набрал номер Алисы. И снова: «абонент недоступен…»
Он сердито ткнул кнопку селектора.
– Слушаю, Геннадий Павлович!
– Где Телицына?
– Ищет письмо из Тихославля.
– Передайте этой растяпе: если не найдет, уволю вместе с зародышем!
– И про зародыш сказать?
– Нет, про зародыш не надо…
Когда они вышли от Зелепухина, стемнело: Тихославль померк, и лишь купола еще светились, ловя маковками последние лучи солнца. Воздух охладел, сгустился, и тяжелый темный ветер доносил запахи цветущих садов. Впрочем, к благородным ароматам примешивались и простодушные сельские веяния, вызывая некоторую неловкость перед дамой.
– Боже, какой закат! – вздохнула Зоя.
– Невероятный! – подтвердил Гена.
– Вы, конечно, устали?
– Ни капли! – с хмельной решимостью ответил москвич и пожалел, что не захватил бутылочку морса с собой.
– Хотите, покажу вам кое-что?
– Очень! – воскликнул Скорятин, мечтая о невозможном.
– Так чего же мы ждем?
– Наверное, Колобкова… – тонко улыбнулся спецкор.
– А при чем здесь Илья?
– В опереттах красавицы всегда ходят в сопровождении как минимум двух кавалеров.
– Во-первых, Илья не придет. После совещания его на всю ночь засадят за какую-нибудь справку. Во-вторых, мы с вами не в оперетте. А в-третьих, я свободная женщина Северо-Востока…
– А я свободный мужчина!
– Геннадий Павлович, не надо начинать с обмана. Достаточно и того, что обманом все обычно заканчивается. Идемте!
