Не спеша поужинав с непонятно откуда взявшимся аппетитом, Максим, всё это время старавшийся незаметно сканировать обстановку вокруг и на улице, рассчитался, вышел из кафе. И в уже разлившемся вечернем летнем сумраке увидел у передней пассажирской двери своего угловатого брутала пацана в чёрном, выводящего струёй из баллончика с краской какие-то вензеля на лаковом покрытии!
Ну вот ему-то он сейчас и врежет!
И стремительно приблизившись к своей машине, со всей силы схватил оборзевшего зумера за плечи так, что вылетевший у того из рук баллончик описал широкую дугу в воздухе и с металлическим звоном покатился по асфальту. Слегка приподняв, Максим резко развернул говнюка и вдавил в борт машины, одной рукой зажав ему грудь, а вторую занеся для удара… но вырвавшийся при этом из хрупкого тела нежный девичий вскрик заставил его замереть с широко раскрытым ртом. Б**ть, девчонка!
Быстро отойдя от шока, Максим слегка ослабил хватку и занесённой для удара рукой стянул с её головы какую-то чёрную пидорку. Белокурые волосы рассыпались непослушными патлами по смазливому личику, на котором не было ни капли раскаяния или страха. Совсем обалдев, Максим изумлённо воскликнул:
— Ты кто такая?! Это что за хрень?
Он кивнул в сторону дверцы, на которой белым металликом переливались сплетённые между собой широкие линии каких-то непонятных букв.
Белобрысая дрянь хмыкнула и абсолютно спокойным голосом произнесла:
— Это не хрень. Граффити, искусство такое, слышал?
И пока Максим ошарашенно переваривал её слова, добавила:
— Круто же выглядит, чё ты, расслабься.
Этого он уже не вынес. Всё так же крепко прижимая её одной рукой к тёмно-синему боку поруганного автомобиля, достал из кармана ключ, нажал на сигнализацию, открыл дверцу Вранглера, ту самую, разрисованную, и толкнул девчонку на сиденье:
— Сейчас ты у меня сама расслабишься, в полиции, галерея такая, где постоянно выставки граффитчиков проходят, слышала?
Нажав на кнопку блокировки, захлопнул дверь. Быстро обойдя машину, сел за руль, и тут же был невозмутимо проинформирован:
— Похищение человека и удержание против его воли, статьи сто двадцать шесть, сто двадцать семь УК РФ.
Молча скосив глаза на эту говорливую жертву современного подхода к воспитанию, Максим повернул ключ зажигания и резко стартанул так, что эту паршивку откинуло на спинку сиденья.
Возле первого же отделения полиции, адрес которого уточнил в поиске, Максим припарковался и за руку вытащил девчонку из машины. Он, конечно, не рассчитывал, что она будет умолять о пощаде, но вот ведь детки пошли, ничего не боятся! Он представил, если б его лет в тринадцать-четырнадцать незнакомый мужик потащил в полицию, да, во-первых, такого не могло бы случиться в принципе, а во-вторых… не успев додумать, что во-вторых, он подтолкнул юную художницу к зарешечённой дежурке, а сам наклонился к окошечку:
— Добрый вечер, заявление о порче имущества примите, пожалуйста.
На секунду оторвавшийся от телефонной трубки дежурный тоскливо взглянул на него и жестом попросил подождать.
Выпрямившись и обведя взглядом стены, чем только не увешанные, Максим наконец-то смог внимательно рассмотреть эту наглую тинэйджерку, у кафе и потом в машине ему было не до того. Худенькая, довольно-таки высокая, она как ни в чём не бывало облокотилась на узкую столешницу чуть ниже окошка. Разумеется, накрашена так, что и не поймёшь, как выглядит на самом деле. Её чёрную шапочку Максим в психе отшвырнул куда-то там же, на стоянке, и непослушные светлые волосы так и торчали в разные стороны, делая девчонку похожей на только что проснувшегося ребёнка. Если б не косметика. Хотя тут как посмотреть. У него в груди шевельнулось какое-то непонятное чувство — Максим уже начал успокаиваться. Почему она совсем не нервничает и даже не пытается защищаться? Ему бы так было проще.
— Что у вас? — голос дежурного вернул его в действительность.
Снова наклонившись к окошку и открыв было рот, Максим не успел произнести ни слова. Девчонка вдруг подёргала его за закатанный до локтя рукав рубашки и обиженно-просящим тоном провинившейся дочери негромко, но достаточно чётко, чтобы дежурный её хорошо расслышал, пробормотала:
— Пап, ну извини меня, ну я больше не буду!
Максим обомлел. И увидел полный спектр невыраженных, но понятных без слов эмоций, отразившихся на лице дежурного. В памяти вдруг всплыл случай, произошедший с одним из коллег-журналистов, когда тот в продуктовом магазине поймал за руку примерно такого же возраста и такого же вида девицу. И вызвал полицию. И около полугода потом таскался по разным комиссиям и судам, доказывая, что он её не лапал и не спал с ней. Может, это у них флешмоб какой?
Так ничего и не сказав, Максим кивнул дежурному, выпрямился, успев заметить мелькнувшее в глазах полицейского облегчение, крепко взял за плечо это прогрессивное дитя и повёл обратно к машине.
Усадив её на переднее сиденье, снова заблокировал дверцу, сел за руль и, проехав несколько улиц, остановился у «Пятёрочки». Девчонка всё это время равнодушно молчала.