Может кто-то спросит, почему я не заступился за толстяка? Конечно, это было отвратительно. Бедный мальчик явно страдает булимией или чем-то в этом роде, а здешняя кормёжка доведёт до депрессии кого угодно. И, вряд ли, он действительно намеревался оскорбить других, хвастаясь своей зубной пастой. Но… Но, во-первых, кто он мне? Никто. Может, я бы заступился за Игоря, хотя бы ради того, чтобы подружиться с ним поближе, но за какого-то неизвестного мне Пырю? Во-вторых, мне совершенно не хотелось оказаться на его месте, я не для этого отдал Стасу почти пять тысяч и целую кучу сигарет. В-третьих… Что-то подсказывает мне, что, окажись я на месте Пыри, он бы смотрел на это с жадностью и восхищением и провожал бы Стаса до двери почтительным взглядом.
А Стас – псих. Да ещё и с ножиком. Я так и не понял, где он его прячет, – похоже, что в ботинок засовывает. Это подсказывает мне интересную мысль и я креплю чехол для смартфона на лодыжку. Удобно и не видно, и всегда с собой.
Я адаптируюсь. Вчера звонил отец, ехидно спрашивал, как я тут. Я твёрдо ответил, что со мной всё в порядке и забирать меня не надо. Разговор происходил в кабинете директора и этот урод с обвислой рожей так хитро на меня поглядывал, словно ждал, что я заплачу. Хер тебе!
Я слушал голос отца и представлял себе, как он сидит у себя в кабинете, представлял его огромный стол из тёмного лакированного дерева, малахитовый органайзер, который мне всегда казался безумно безвкусным (таким только голову проломить назойливому кредитору), глубокое кожаное кресло на колёсиках… Всё бы отдал, чтобы перетечь туда по телефонным проводам, только никому об этом не скажу. Я сильный!
Пишу Спириту. Описываю ему свою комнату (три на пять, зелёная краска, две кровати, на одной, скрючившись, сплю я сам, на другую бросаю вещи, тумбочка с отваливающейся дверцей и унылый шкаф с обломанными крючками). Описываю ему здешних обитателей, старясь, чтоб выходило смешно, а не страшно. Рассказываю про здешнюю еду, не могу сдержать жалоб. Он мне отвечает. Говорит, чтоб я всё бросал и удирал оттуда. Нет, отвечаю я ему. Я выдержу. Смотрю на его фотографию на экране смартфона и тоскую. Хочется услышать его голос, но мобильная связь здесь не ловит. Как хорошо, что у меня спутниковый интернет. Боже, храни компанию Нокиа!
За окном темно и холодно, ветер бьёт в стекло и оно тихонечко поскуливает. Стеклянные пластины наезжают одна на другую, и в этот промежуток я втолкнул вырезанную из журнала чёрно-белую фотографию Роберта Смита. Смотрю на неё и вспоминаю шикарные плакаты у себя в комнате – The Cure, Duran Duran, Sonic Youth, Агата Кристи (с автографом) и прочие. Если поеду в Англию, заберу их с собой. Нет, я, всё-таки, привыкаю. Всё не так уж и плохо. Тем более, есть Игорь.
Зря я не веду дневник. Здешний быт отличается интересными тонкостями, свойственными только этому месту. Некоторые я замечаю сам, на некоторые мне указывает Игорь. Чувствую себя белым человеком в племени каннибалов, зарисовывающим дикарскую свадьбу.
Например, здешнее подчёркнутое пренебрежение к аккуратности. Бросать бычки, не уносить за собой посуду, оставлять грязные следы на полу и разливать воду – в порядке вещей. Убирать за собой все, принципиально, отказывались, мотивируя это тем, что здесь есть уборщицы, им за это деньги платят. Кстати, некоторые старшеклассники (в основном старшеклассницы) за плату помогали уборщикам, но отношение к этому было крайне насмешливым.
Или, к примеру, душ. Идти в душ в группе, сформированной начальством интерната, тоже было западло. Те, кто постарше, ходили в душ своей компанией, примерно так же, как и садились в столовой. Стас лаконично мне сообщил, что в душ я, непременно, должен ходить с ними, иначе мне конец. Я поморщился. Мыться в толпе? Душ – дело интимное. Я даже со своими любовниками принимал его редко, ну, разве что, за исключением Спирита, с которым моюсь вместе лет с четырёх.
– Не ходи один, – предупредил меня Игорь, – подкараулят и изобьют. Да ещё свяжут и бросят под холодной водой. Или вообще, – он изобразил сжатым кулаком и двумя пальцами недвусмысленное движение, заставившее меня поёжиться. Воспоминания о Толике Евсееве и его вонючем дыхании были весьма яркими.
– А могут? Это же преступление!
– Ага, – невесело улыбнулся Игорь, – только хрен ты чего кому докажешь потом. Я, когда сюда только приехал, как-то сунулся в душ не пойми с кем…
– Оооо, – мой ужас, видимо, отпечатался у меня на лице, потому что Игорь торопливо продолжил:
– Нет, ничего такого со мной не сделали, просто зажали и… Мерзко, короче. А вот тебя – вполне, просто за то, что ты…
– Не такой, как они, – закончил я за него.
– Да, тут, если ты не такой, ты должен это либо скрывать, либо быть достаточно сильным, чтоб никто и пикнуть не смел. Как Стас.
– Стас? Да он тут самый типичный!
– Ты не прав, – вступился за него Игорь, – Стас совсем не такой… Не знаю, только он… Да ты к нему присмотрись, поймёшь. Только, – он улыбнулся и я отметил, какая у него милая, обаятельная улыбка, – не присматривайся в душе.
