— Это просто комментарий. Не обольщайся.
День прошел достаточно быстро, с учетом того, что Максим практически постоянно был рядом с сестренкой, которая отчаянно не хотела с ним говорить. Совсем. И это при том, что он приносил ей таблетки, готовил чай и даже разогрел для нее суп, который его пациентка даже отказалась пробовать!
Отчасти Максим боялся, что ей станет плохо, потому и держался рядом, а вернулся в свою комнату, только когда сводная сестра заснула. Тем временем просто мерзкая погода на улице перешла в настоящую метель. Ветер бросал хлопья снега в стекло, за окном мерзко скрипело, раскачиваясь, какое-то дерево, именно по этой причине ночью Максим проснулся. Делать было нечего, а сон как рукой сняло, потому он решил выйти на кухню, чтобы выпить воды.
Несмотря на сильную метель за окном, которая создавала очень сильный шум, парень каким-то чудом услышал подозрительные звуки из соседней комнаты и подошел к двери, теперь отчетливо понимая, что это громкие всхлипы сводной сестренки. Показалось, может быть? Нет. Со слухом у Максима проблем никогда и не было, вроде как. Нахмурившись, он открыл дверь и медленным шагом прошел в комнату сиротки, осторожно садясь на край ее кровати, все еще держа полный стакан воды, до которого и дотронуться не успел.
— Эй, ты чего хнычешь? — спросил парень, наблюдая, как она оборачивается.
У нее был такой измученный вид, слезы продолжали бежать по щекам, что даже сердце Максима сжалось от жалости к ней. Чего ее так напугало? Что ее мучает? Да, Матвеев, может быть, самый хладнокровный человек, которого она когда-либо встречала, но он просто не мог пройти мимо нее, видя все это.
— Что-то болит? — решил уточнить он.
— Все в полном порядке, — прошептала Ксения, поворачиваясь на другой бок, а затем принимая сидячее положение, — Я вспомнила маму. В тот день, когда она не вернулась, была такая же жуткая погода. Теперь каждый раз, когда начинается метель и ветер, я вспоминаю о ней, — вдруг произнесла она, решив поделиться переживаниями.
— Мне жаль, Ксюша, — выдавил из себя Максим, опуская голову вниз и отводя взгляд, ловя себя на мысли, что он не сможет понять ее.
Он не способен понять ее чувства, мысли, ведь у него есть и были родители. У него было прекрасное детство, чему Максим искренне рад, а у этой девчонки не было ничего. Не было родителей, а детство прошло в детском доме, в обществе, наверное, ужасных детей, которые могли и презирать ее, также как и он делал это с первого дня ее обитания здесь. Сам того не понимая, парень сделал ей больно много раз, даже не узнав ее.
— Извини. Я тут со своими проблемами свалилась тебе на голову. Показала свое слабое место, дала повод, чтобы ты снова начал меня презирать. Забудь все то, что я рассказала, пожалуйста, — прервала она тишину.
— Засыпай, — произнес Максим и поднялся с кровати, уходя в свою комнату, уже проклиная за то, что дал слабину и начал жалеть. Чёрт возьми!
Как только болезнь отступила, забрав с собою озноб и температуру, оставив лишь слабую боль в горле, Ксения наконец-то смогла отправиться в школу, боясь пропустить новые темы, контрольные работы, не желая также приобретать хвосты. Два дня пропусков уже не предвещали ничего хорошего, как она думала.
Собравшись с силами, она переоделась в школьную форму, от которой, честно говоря, успела отвыкнуть, но даже не это ее волновало так сильно, как сводный брат. В тот вечер, когда еще в доме не было родителей, он был таким необычайно ласковым, заботливым, словно между ними не было никаких разногласий, а после не заходил к Ксюше вовсе. Может быть, из-за того, что родители вернулись? Да, она так и подумала, но при очередном столкновении в доме, когда Максим вернулся со школы, девушка ощутила на себе весь холод его взгляда и ненависть. А ведь на мгновение, всего на одну чертову долю секунды, она успела подумать, что они смогут найти общий язык. Но ошиблась.
Спустившись на кухню, где завтракала вся семья Матвеевых, она села за стол.
— Доброе утро, — тихо произнесла девушка, так как громко говорить еще не могла.
— Доброе утро, милая, — произнесли одновременно Леонид Васильевич и Елизавета Александровна, даже улыбнувшись этому странному действию, заставив и приемную дочь улыбнуться. Но причина радости тут же испарилась, как только она посмотрела на него.
Задумчивый. Смотрящий куда-то сквозь стол, не желающий даже посмотреть в сторону сестры, хотя он и не обязан. Что в его голове? О чем он думает? Что его гложет? Все та же ненависть и отвращение к ней? Она могла только и гадать дальше.
От мысли, что, возможно, ее ненавидит и брат, о котором она мечтала долгое время, родители, пусть и не родные, внутри все сжалось и на мгновение показалось, что кислорода стало очень мало, потому она предпочла уйти, сделав пару глотков чая.
— Я наелась, спасибо, — бросила Ксения, накидывая на себя пальто, хватая сумку и выбегая, чувствуя, что сейчас вот-вот расплачется.
— Максим! — воскликнула Елизавета Александровна, заставив парня вздрогнуть от неожиданности, — Что это такое? Я же просила тебя.
