Нина Михайловна посмотрела на настенные часы. Они показывали половину второго. «Пора включать телевизор», – решила она и подошла к нему, но не включила, вдруг вспомнив Галю. «Вот хотела посмотреть одну передачу по телевизору, – мысленно обратилась она к ней. – Женщина в ней должна быть, молодая и тоже, как ты, красивая. Вижу, очень нравится ей Саша. Да и я к ней как-то прониклась – ни отца у нее, ни матери, с мужем развелась… Вначале жалко ее было, хотела хоть как-то поддержать, а сейчас убедилась – хороший она человек. Правда, больно уж волевая и энергичная. Ну, так это же неплохо! И страшно мне, Галенька: вдруг у нее с Сашей что-нибудь завяжется? Но тебя я не предам, ни в коем случае! Сейчас даже телевизор не буду включать, чтобы ничего не видеть. Обещаю, Галенька». Нина Михайловна посмотрела в окно и удивилась: белый-белый снег укрыл крыши домов, улицы, огороды. «Красота-то какая! – восхитилась она. – А я сама с собой разговорилась. С чего бы это? Неужто и впрямь это от старости? Ох, держись, мать!» – подбодрила она себя и пошла на кухню растапливать печь и готовить обед. Но хозяйничала она на кухне недолго. Переживания за Марину – за то, как она выглядит и сможет ли ладно сказать, взяли верх над искусственным безразличием, и она, подкинув в горящую печь побольше дров, села перед включенным телевизором. И вовремя. Пожилой седой ведущий только начал представлять участников «круглого стола». Вначале представил Марину, глядя на нее такими пожирающе-маслеными глазами, что Нина Михайловна сразу же невзлюбила его. «Ишь ты! Туда же! Глазки строит пень старый. У нас пошире в плечах и помоложе мальчики есть», – проворчала она. Марина выглядела действительно превосходно – красивая, с изящно уложенными волосами. «И когда она успела это сделать? Это же не косу заплести», – удивилась Нина Михайловна. Держалась Марина естественно, не рисуясь и не обращая внимания на телевизионные камеры. В отличие от двух полных, ярко накрашенных дам – директора Пермской галереи и директора Березниковского краеведческого музея, сидевших в напряженной позе с каменными лицами справа и слева от Марины. И вдруг камера наехала на Александра и Леонида, сидящих рядом и о чем-то разговаривающих негромко друг с другом. «Мальчики мои! А вы-то как сюда попали? Ну, Марина, не можешь ты без наших парней и шагу сделать… Или не хочешь», – разволновалась мать. Она готова была смотреть и смотреть на своих «мальчиков», но тут неприятный ведущий предоставил слово Марине, зачем-то придвинувшись к ней чуть ближе. Марина удивленно посмотрела на него, но тут же перевела взгляд на передающую камеру, поблагодарив пермских телезрителей и комитет по телерадиовещанию за участие в просмотре передачи и за организацию этой программы. Не забыла она сказать спасибо и обеим директрисам, заявив, что без их участия и помощи фильм мог и не получиться. «Ох и дипломат ты, девочка! Тебе бы послом в какой-нибудь Америке работать. Мигом бы всю ругань прекратила!» – восхитилась Нина Михайловна и стала слушать Марину. Та рассказывала очень интересно. Начала с истории создания деревянных скульптур богов, а закончила просто захватывающим сообщением об авторах, создавших уникальные скульптуры. Все ее выступление сопровождалось демонстрацией фрагментов ее фильма. В результате создавалось впечатление, что слушатель или телезритель сам является участником увлекательной экскурсии по галерее или по Березниковскому музею. В конце своего захватывающего рассказа Марина сделала такую длинную паузу, что Нина Михайловна забеспокоилась: не забыла ли она то, что хотела сказать? Но заволновалась мать напрасно. Как-то незаметно для всех в руках молодой красавицы-режиссера оказалась маленькая статуэтка, та самая, которую она показывала у Нины Михайловны утром. Марина поставила фигурку на стол, сказав, что это и есть тот самый приз, который берлинское жюри присудило ее фильму и за который боролись больше двадцати маститых режиссеров со всего мира.
– И когда один за другим они стали подходить к микрофону, возле которого я стояла, чтобы поздравить меня, причем делали очень искренне, даже без тени зависти, я не выдержала и заплакала… Сейчас, дорогие пермяки, – сказала Марина, – я испытываю подобные чувства…
