— Мне бы тебя не приветствовать, а убит надо, дорогой зять. — сказал Чарльз.
— Да и мне тебя не за что гладить по головке. — добавил Алек.
— У вас еще будет такая возможность. — Ответил герцог. — Я прошу вас на время, пусть на короткое, отложить наши распри. Нас ждет обед и отдых, это маленькая передышка перед бурей для нас, для всех.
Уставшие с дороги воины, согласились с таким раскладом дел. Как только огромный эскорт въехал в ворота, Ирэн и Кэтрин бросились к своим родичам. Ирэн, рыдая, целовала отца, мать и своего братишку. Рафаэль стоял на крыльце, не приближаясь. Как только закончилась бурная встреча, он пригласил гостей в дом. Обед прошел спокойно. Рафаэль сидел один во главе стола, он почти не разговаривал, наблюдая, как его жена тихо беседует с отцом и Джоном. Расстроенный Джон совершенно не удостоенный вниманием Клэр, чувствовал себя, как не в своей тарелке и украдкой наблюдал за ней. Она, сидя с Филиппом, не замечала его, безразличный взгляд скользил, как по пустому месту. Джон так мечтал прочитать любовь в этих голубых глазах, а нашел пустоту, как и предсказывал герцог. Горечь душила его, но он должен узнать причину такой перемены. Приклеив маску увлеченности, он подарил все внимание Ирэн.
Гости были довольны приемом герцога, они прекрасно проводили время. Серебряному так ни разу не удалось поговорить с Клэр, она избегала его. Ирэн все время проводила со своими родными. Герцог редко бывал дома, в основном Филипп занимал гостей. Понимая, что разговора с тестем не избежать герцог вернулся раньше обычного и возглавил ужин.
— Что молчишь, дорогой зять? Почему не расскажешь, как удалось тебе жениться на моей дочери? Прикажешь поверить в то, что она поведала мне.
— Я ничего не могу сказать в свое оправдание. Все, что она сочла нужным сказать вам правда.
— Но ведь ты же не знаешь, что она мне рассказала? Предложи свою версию, может быть она окажется более правдоподобной, и я поверю тебе. — сказал Чарльз.
— Я не собираюсь изворачиваться, как уж на сковородке, никаких версий у меня нет. Только голые факты: купил, принудил, изнасиловал.
Гробовая тишина установилась за столом.
— Значит, украл недоступный цветок, изломал и бросил. Нет тебе прощения, ты исковеркал жизнь моей дочери! Ты дьявол во плоти! — ругался Чарльз.
Рафаэль молчал, не смея возразить тестю. Злобные проклятия сыпались из уст раздосадованного графа Смита.
— Где же твое благородство, уважение, любовь, наконец, которую ты обещал перед алтарем. Я убью тебя, негодяй!
Он размахнулся, но Рафаэль мгновенно поймал его руку, их взгляды скрестились, как два меча.
— Нет такого слова, любовь. Я его не знаю. — процедил сквозь зубы герцог. — Его надо всосать с молоком матери, которой у меня не было. Благородство прививает отец, его тоже у меня нет. Я бастард, граф, и вырос в суровых условиях, если я не убью, убьют меня. Не требуйте от меня то, чего я лишен с детства. Я сожалею, что так случилось, но изменить, что-либо уже поздно.
— Отец, я прошу тебя, оставь его. Он не поймет. — взмолилась Ирэн.
— А почему ты украл мою дочь из-под венца? — взорвался Алек.
— Я не скрывал от вас своих планов, граф Фицджеральд, я честно признался, если Филипп захочет ее, я буду драться с вами за его любовь.
— А если бы эта любовь не получилась, как у тебя? Кто бы за это отвечал? Ты, понимаешь? Не Филипп, а ты.
— Да, я знаю. Я привык отвечать за свои поступки один.
— Благодари бога, что этого не случилось, иначе бы ты имел двух врагов.
— У меня много врагов, милорд. Больше, чем друзей. — ответил герцог.
— С таким зверем как ты дружить опасно. — ввернул Чарльз.
— Вы правы, я ублюдок, я как грех, который смыть не возможно, обуза для родственников. Но слава всевышнему нашему, они вовремя это поняли и отреклись от меня. Они свободны и богаты, это все, что надо для счастья.
Все перестали дышать, не только двигаться. Филипп побледнел от такого дикого заявления. Холодная испарина выступила у него на лбу. Глаза Клэр расширились, крик души застыл на устах. Ирэн почувствовала всю глубину его унижения, сердце заныло от тоски, он остался один, как на необитаемом острове. Ей хотелось обнять его, успокоить, сказать, что это не так. Но ледяной взгляд герцога никого не подпускал. Он встал из-за стола, извинился перед гостями и ушел, передав заботу о них Филиппу.
До поединка осталось два дня.
— Филипп, перестань атаковать меня. — просил герцог. — Сделай вид, что ты и Клэр далеки от меня. Дай ей возможность бороться за свою любовь.
— Какая любовь, Рафаэль, ты совсем ослеп. Она не замечает его.
— Она просто злится, что он ухаживает за Ирэн, но так объясни ей, что надо бороться. — настаивал Рафаэль.
— Я объяснял. — оправдывался Филипп. — Она не желает слушать.
— Ты говорил Серебряному, что она очень богата?
— Да, говорил.
— А ты намекнул, что моя жена так же богата? Хочу, чтобы борьба была равной.
— Да. — ответил Филипп.
— И что же он? Теряется, кого из них выбрать?
— Он бесится от этого, словно разъяренный кабан. — ответил Филипп.
Рафаэль устало вздохнул.
— Хорошо, Филипп, иди, отдыхай, уже полночь.
