– Я видел, что случилось с моей матерью, когда она потеряла его любовь, – сказал он напряженно и жестко, но не сердито. – Какой уязвимой это ее сделало.
– Ты мне не веришь?
– Ты знаешь, что верю.
– Тогда почему ты думаешь, что я причиню тебе боль? – Она умоляла. – Я выбрала быть уязвимой с тобой в прошлое Рождество, потому что не могла вспомнить ни одного человека в мире, которому бы мое незащищенное сердце доверяло больше, чем тебе.
– Я боюсь, что могу сделать
– Возможно, отказавшись от меня в какой-то момент в будущем?
– Я видел, как это повлияло на мою мать. – Впервые на его напряженном лице промелькнула враждебность. Но сейчас она знала, что так выглядел его страх. – И я чувствовал, что это сделало со мной.
Она шумно втянула ноздрями воздух в наступившей тишине, прежде чем он подошел к краю дивана. Он потянул за свисавшую со спинки мишуру и уставился на нее.
– С тобой? – рискнула спросить она.
Он развернулся:
– Мой отец отстранился от своей семьи, Одри, не только от брака. Он предал и меня тоже.
– Но он не бросил тебя. Он все еще здесь.
Он мрачно посмотрел в окно:
– Нет, он это сделал. Ему просто было лень уйти.
На долю секунды Одри задалась вопросом, не слишком ли она на него надавила, но затем Оливер плюхнулся на диван с опущенной головой.
Она подошла к нему, села рядом, положила руку на плечо и сказала единственную фразу, которая показалась ей уместной:
– Мне очень жаль.
Он покачал головой.
Она развернулась к нему:
– Мне жаль, что это случилось. И мне жаль, что это мучало тебя все это время. Любовь не должна так действовать на человека.
Когда она подняла руки, чтобы обнять его, он упал в ее объятия, обхватив, в свою очередь, ее за талию. Она прижимала его к себе. В конце концов, это был Оливер, мужчина, которого она любила.
И мужчине, которого она любила, было больно.
Он зарылся лицом ей в шею, и она нежно покачивала его.
– Ты можешь любить, Оливер, – сказала она после минуты безмолвных объятий. – Я обещаю. Ты просто должен позволить себе любить. И поверь, что это безопасно делать со мной.
В его молчании угадывались сомнения.
Она откинула прядь волос назад с его лба:
– Может, твоя любовь как одна из компаний, которые ты спасаешь. Разрушенная кем-то, кто не ценил ее и относился к ней грубо. Поэтому тебе просто нужно передать ее в руки того, кто будет лелеять и защищать ее. И растить в полную силу. Потому что у тебя есть такой потенциал. У нас есть.
Когда он выпрямился, его полуулыбка сказала ей, насколько неубедительной и банальной была эта аналогия. Но как бы то ни было, она взяла на себя это обязательство.
– Кто-то – это кто?
– Кто-то вроде меня. Дело в том, что я хотела бы диверсифицировать свой инвестиционный портфель. Думаешь, я могла бы стать тем человеком, которому ты доверил бы проблемную компанию? У меня, между прочим, отличные рекомендации в профессиональном отношении – успешные операции по возвращению струнных инструментов, ставших предметом торговли.
Он кивнул и благодарно поцеловал ее в лоб.
– Очень ответственно. И почетно.
– И у меня есть федеральный допуск к секретной информации, – выдохнула она, когда он поцеловал ее снова, на этот раз в щеку. – А они не дают его кому попало.
Он серьезно кивнул:
– Трудно спорить с Интерполом.
– И… хм… – Она потеряла нить, когда его губы уткнулись ей между ключиц. – У меня есть синий читательский билет. Это означает, что я могу брать книги из отдела справочной литературы.
Поцелуй.
– Убедительно.
– И если я готова рискнуть с тобой, несмотря на то, что ты уже причинил мне боль, самое меньшее, что ты можешь сделать, – это вернуть должок.
Он отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза.
А потом его влажные теплые губы вновь прижались к ее коже, нежно целуя шею. Подбородок. Блуждая. Изучая. Открывая вновь.
– Я не должен был отпускать тебя, – горячо выдохнул он ей в ухо, прежде чем коснуться его языком.
Она повернулась к нему, ища его губы:
– Нет, должен. Чтобы я могла вернуться к тебе снова.
А потом они целовались. Горячо, страстно и неистово. Медленно, глубоко и примиряюще.
– Я не хочу любить никого другого, – прошептал он, поворачивая ее к себе и усаживая на диван. – Я не хочу доверять никому другому. Только тебе, Одри. Всегда.
Он убрал ее волосы назад и покрыл поцелуями ее веки, скулы, лоб, губы. Она протянула руки и утихомирила его ладони, успокоила его губы своими и поймала его взгляд.
– Я люблю тебя, Оливер. Всегда любила. И всегда буду любить. И моя любовь делает меня сильнее и лучше, не важно, вместе мы или нет.
Он повернулся так, чтобы они смотрели друг другу в глаза, сидя на просторном диване.
– Я не хочу больше проводить одинокие часы без тебя, не говоря уже о месяцах. Только не снова. Я не могу себе представить, как бы я жил, не имея возможности любить тебя все эти годы. Насколько одиноко мне было бы.
«Любить тебя…»
Это так легко проскользнуло в его предложении, что казалось очень достоверным. Как будто это всегда было частью его подсознания, словно это не были самые важные слова, которые она когда-либо слышала.
Она засмеялась и всхлипнула одновременно.
Тут его осенило.
