– Ты выглядишь занимательной, – говорила она одной, перелистывая страницы. – Но сейчас я не в настроении читать нечто столь многословное. А ты что такое? – И она брала другой том. – Книга должна стоять на месте.
Лиам, незамеченный, наблюдал, как Филомена аккуратно ставила каждую книгу на место и выравнивала корешки. Она никогда не читала в библиотеке, предпочитая оранжерею, которая смотрела на холмы, а за холмами – на море.
Мисс Локхарт была солнечным созданием. Даже воспоминание о ее голосе успокаивало Рейвенкрофта. Успокаивало и одновременно возбуждало.
– Мисс Локхарт повела укладывать в постель Эндрю, сразу после того как вы ушли, – пояснил Джани.
– Да, – подтвердила Рианна. – Он сказал, что плохо себя чувствует, и это объясняет, почему они уже дважды куда-то исчезали и я не могла их найти. Вероятно, они были внизу, на кухне, искали какое-то лекарство в аптечном ящике.
Лиам кивнул и почувствовал укол совести, потому что был слишком занят и не заметил, что его сын, возможно, заболел.
– Пойду к нему, посмотрю, как он, – пробормотал он и обвел оценивающим взглядом уютную и интимную обстановку в комнате: потрескивающий огонь в камине, приглушенное освещение, ароматный чай и сияющий взгляд Джани, когда тот смотрел на Рианну.
– Надеюсь, вы не будете долго засиживаться, – сказал он без нажима. – Я пришлю к вам мисс Локхарт, чтобы составить вам компанию.
И чтобы они не слишком долго оставались вдвоем.
– Мы можем больше не играть, если вы так хотите, – тут же ответил Джани.
– Нет! – запротестовала Рианна. – Ты не хочешь больше играть, потому что проигрываешь. Мисс Локхарт говорит, что нельзя научиться, если не доведешь дело до конца. Сядь и прими свое поражение как мужчина.
Но Джани продолжал стоять. Он смотрел только на Лиама в ожидании приказа. Как всегда, почтительный и преданный. Подозрительность Лиама растаяла, уступив место грубоватому чувству привязанности. Он прокашлялся, про себя проклиная то, что виски всегда вытаскивало на поверхность эмоции, бурлившие внутри, и тогда они грозили затопить все вокруг.
– Не обижай его,
– Ха, вот уж нет! – и она указала Джани на его место. – Я задам ему настоящую трепку, вот увидишь!
Лиам отвернулся и подумал угрюмо, что ни один человек на свете не смотрел на него с такой нежностью и терпением, какое было на юном лице Джани, освещенном огнем камина, когда тот смотрел на Рианну.
Озабоченность состоянием Эндрю привела Лиама сначала на парадную лестницу, а потом в западное крыло дома, где были спальни его семьи. И где жила его гувернантка. Он приостановился около ее закрытых дверей. Из-под них виднелся слабый свет свечи. Лиам в который раз подумал, что она делает, когда находится одна в своей комнате. Он представлял, как она распускает волосы и расчесывает их медленными вдумчивыми движениями. Или, возможно, она принимает ванну, намыливает свою белую кожу, плечи, груди и белоснежные бедра. И между ног тоже. Перебирает пальцами мягкие рыжеватые завитки, немного темнее, чем волосы на голове, и скользит внутрь нежных складок…
Лиам издал хрип, когда похоть заставила напрячься мускулы ниже пояса, погнала туда кровь, и он скрипнул зубами, почувствовав, как вздулось у него под килтом.
Нет, сейчас не время для этого. И никогда не будет. Особенно в отношении этой женщины.
Покои Эндрю находились через три двери от комнаты гувернантки. Лиам постучал в надежде, что сын еще не спит. Когда ответа не последовало, он открыл дверь.
– Эндрю?
Его голос одиноко прозвучал в темноте комнаты. Лиам вошел и быстро осмотрел смятые простыни на пустой кровати сына.
Резкий вдох сопровождал пароксизм подозрительности, возникшей без всякой логики. Лиам постарался избавиться от нее, но она внедрилась в мозг, как если бы острый конец ледоруба вогнали туда с огромной силой, отчего Лиам даже поморщился.
С того дня в винокурне, когда бочка со скотчем… скатилась, Эндрю и его прелестная гувернантка стали очень близки. Они думали, Лиам не замечает, как они обмениваются взглядами. Та теплая улыбка, которая трогала нежные губы Филомены, и как она подмигивала его сыну вызывало у него беспокойные и неуместные мысли. Он подозревал, что его раздражает явная привязанность, возникшая между ними. Из-за того, что между Лиамом и его сыном не было близости, а между ним и Филоменой отношения складывались напряженно, то, с какой легкостью общались между собой Эндрю и гувернантка в течение последних дней, не могло не вызывать зависти.
А что, если он не заметил чего-то более противозаконного? Что, если из-за его собственного желания заполучить соблазнительную женщину он пропустил развитие отношений не просто непристойных, но и предательских?
Собственный сексуальный опыт Лиама начался с женщин старше него. Как Эндрю, он был высокого роста, симпатичным и жадным до удовольствий. Он привлекал внимание и девушек, и женщин, и очень скоро понял, чего от него ждут. И что он может от них получить.
