Я распахнула глаза и с брезгливостью вытерла щеки, пострадавшие от прилива нежности моего питомца — тропического раска. Небольшой зверек прибился ко мне во время летней практики и теперь считал, что забота о нем — мое единственное призвание. Его пушистый длинный хвост и добродушная мордочка вызывали умиление, а огромные выразительные глаза, смотрящие доверчиво на мир, могли смягчить самое черствое сердце. Как оказалось, даже ректор попал под их обаяние, разрешив мне, в обход правил, оставить Арно у себя. Но пусть вас не вводит в заблуждение эта внешняя трогательность: раски — хищники, хитрые и свирепые, способные с легкостью перегрызть хребет дикому ануку. Ко мне Арно относился с ленивым снисхождением высшего существа к низшему, заботился по-своему: когти лишний раз не выпускал и даже делился добычей, принося то придушенного гада, то пожеванную птицу. Кормилец мой! В общем, этим утром приход суровой реальности настроения мне не добавил. Существует верная примета: как начнёшь день, так его и окончишь. Именно поэтому я стремилась создать (если удавалось) идеальное утро, нежась в постели и мечтая о приятном. Обязательным пунктом стоял бодрящий ароматный напиток крокуса с хрустящим тостом или, при удачном стечении обстоятельств, с выпечкой из кондитерской госпожи Моди, что находилась напротив ворот Академии. Иногда удавалось даже перелистнуть пару страничек в журнале "Модный вестник", который я начала выписывать ещё дома и продолжала на Торнтоне. Все эти нехитрые процедуры помогали настроиться на рабочий лад. И день, начавшись прекрасно, по обыкновению и заканчивался также. Но стоило привычному порядку нарушиться, как все летело кувырком. Вот и теперь противный рев магфона с номером ректора оповестил, что пора снова спасать мир. Не важно, что ты умница и красавица, НО ты — бытовой маг, а это значит… Это значит опять, Лялечка, работать тебе без выходного, ведь без тебя не обойдутся. Ты — опора всея Академии, так сказать, ее чистота и порядок. Всегда удивлялась несправедливости мироздания: магическими способностями обладает большинство, а вот убирать последствия приходится меньшинству. До сих пор не понимаю, почему боевики с их колоссальной магической мощью или алхимики, имеющие любые вещества под рукой, не способны справиться с банальной уборкой. Но что-то я отвлеклась: это потому, что уж очень не хочется выходить за дверь своего уютного девичьего мирка, зная, что впереди ожидает не очередной букет от пылкого поклонника, а тяжёлые часы нудной работы. Но, Лялечка, ты сможешь, ты — девочка сильная! Так, подбадривая, соскребаю себя с кровати, пока магфон ещё не затих, потому как, если звонка нет — значит, ректор уже за дверью, а это, поверьте, примета, что день будет не просто плохим, а ужасным.
Чуть не неступив на шикарный хвост питомца (а нечего его под ноги класть), быстренько привожу себя в порядок и выхожу из дома. Ко мне уже спешит с вытаращенными глазами беременной кинги (милейшей тварюшки Темного материка) наш магистр-погодник, мэтр Дэвуш.
— Госпожа Лялянара! Скорее! Они опять что-то взорвали в пятом корпусе. И это накануне проверки! Нужно постараться до завтра навести порядок.
Я, вздохнув, кивнула и молча направилась ликвидировать последствия.
Моя магия была уникальна для этого мира. На Торнтоне рождались преимущественно стихийники и маглекари. Я же, в отличие от местных, не только владела бытовой магией, но и могла восстанавливать, пусть и медленно, структуру вещей. Однако в Академии я не стремилась афишировать свои таланты, хотя, как показало время, утаить их не вышло. В начале своей педагогической деятельности я, наивная, пыталась договориться с мэтром Кориусом, намекая на отгул или премию за дополнительную работу, но мне быстро напомнили, что бюджет не резиновый, а отдых строго регламентирован. Кто я такая, чтобы выступать против пятисотлетнего гнома-архимага? Чисто дитя. Вот и магичу потихоньку, являясь штатным преподавателем бытовой магии Академии Торнтона, а заодно неофициально устраняю неполадки в этом чудесном заведении. И все чаще меня посещает вопрос: как же я, Лялянара Вэлис, докатилась до такой жизни?