— О, какой же он трусишка, дорогой мой Аксих! — воскликнул тот, который был повыше ростом. — Однако и мы сыграли с ним великолепную шутку!
— Да, надо признаться, что этот ужасный Азан отчаянный трус, — ответил Аксих. — Он не боится ни Бога, ни дьявола, он готов продать Совет десяти цезарю и цезаря — Совету десяти, не чувствуя при этом ни малейшего угрызения совести... Но он боится вампиров!
— Он далмат, дружище, и кормилица, вероятно, рассказывала ему не раз о тех злых духах, которые принимают на себя образ молодых людей, ухаживают за ними и в конце концов увозят их, чтобы высасывать из них кровь.
— Счастливы мы, что нам некого бояться, кроме Бога и нашего повелителя, — проговорил весело Аксих. — По крайней мере мы не побежим, как этот презренный. Но довольно слов: нам нельзя терять ни минуты. Вперед же, храбрый Кризанхир. Пора отправляться в путь.
Аколут (а это был он) вздрогнул и окинул беспокойным взглядом всю местность. Но его опасения оказались напрасны: вблизи не было ни одного человека.
— Вы ужасно неосторожны, Аксих, — заметил с досадой Кризанхир. — В Венеции нельзя произносить моего имени даже вне стен города, потому что здесь шпионы на каждом шагу.
— Вы чересчур осторожны, благородный варяг, — возразил с улыбкой Аксих. — Вам всюду мерещатся шпионы, даже там, где их нет. Я, право, не знаю, чего вы опасаетесь. По крайней мере я, рожденный невольником турок, так же мало боюсь шпионов, как и вампиров. Но пойдемте же, а то мы придем не вовремя в дом у Львиного Рва.
Говоря это, Аксих взвалил на свои плечи бесчувственную гречанку и пошел молча вперед, сопровождаемый Кризанхиром, который следовал за ним, опустив голову, поднимая ее, только для того, чтобы иногда бросить взгляд на рослую фигуру своего спутника.
XIII. Львиный Ров
Квартал прокаженных в Венеции имел самый отвратительный вид. Старые дома с их красными стенами, испещренными черными и зелеными пятнами, с решетчатыми окнами, загороженными террасами и широкими печными трубами производили то же неприятное впечатление, как и их несчастные обитатели. Тяжелые, некрасивые гондолы с грязными суконными шатрами слегка покачивались на мутной, стоячей воде канала под старым, висящим на цепях мостом.
В одном из темных, узких переулков этого квартала стоял высокий дом с дверью, усеянной ржавыми гвоздями и украшенной железным молоточком. Окна его походили на бойницу, из стен вываливались местами кирпичи, этажи были выстроены как попало: один чересчур выдавался вперед, другой же словно проваливался внутрь. И на всем этом лежал отпечаток неряшества и грязи. Каждый, кто увидел бы этот неуклюжий и мрачный дом, подумал бы невольно, что тот населен разбойниками, шулерами, развратными женщинами и другими подобными им субъектами. Вот в этом-то доме у одного шпиона, служившего Мануилу Комнину и известного всей Венеции под именем укротителя львов Андрокла, и поселились Заккариас и Кризанхир. Все жители смотрели на него с ужасом, но и с любопытством, когда тот спокойно проходил по городу, ведя на цепи огромного льва, повиновавшегося ему, как собака. Прекрасное животное прыгало через голову этого человека при одном знаке с его стороны, и покорно садилось на задние лапы, как только Андрокл бросал на него взгляд. Когда Андроклу приходилось уходить без льва, последний, проводив хозяина печальным взором, становился скучным и как будто тосковал из-за его отсутствия. Многие называли таинственного укротителя чернокнижником, но он, очевидно, оказывал какие-нибудь важные услуги сенату, потому что все обвинения и доносы, направленные против его личности, оставались без всяких последствий.
Дом, в котором жил Андрокл, наводил ужас не только на честных граждан Венеции, но даже и на бродяг, которые прозвали это безобразное здание домом у Львиного Рва и обегали его по возможности, поэтому Андрокл мог прятать в нем какие угодно сокровища, не опасаясь ограбления.
Мнимые армяне стукнули несколько раз молоточком в дверь этого дома и услышали громкое, сердитое рычание, которое могло бы испугать даже самого храброго кондотьера[16]. Но Аксих только улыбнулся и заметил спутнику:
— Господин Заккариас спустил с цепи льва и сделал хорошо. Иначе бедное животное наделало бы ему хлопот, радуясь встрече со мною.
— Признаюсь, — отозвался Кризанхир, не решаясь войти в отворенную дверь, — что не очень-то добиваюсь свидания с глазу на глаз с твоим четвероногим! Мне кажется, что довольно опасно доверяться его ласкам.
— Конечно, это опасно для тех, кто не привык жить со львами, — сказал Аксих, — но для меня лев — истинный друг.
Кризанхир хотел было что-то сказать, но вышедший к ним невольник остановил его на полуслове, пригласив знаком следовать за ним.
Через секунду или две аколут и его спутник очутились в небольшой и низенькой зале, где их ожидал Заккариас, небрежно развалившийся на подушках.
Лев бросился к своему господину, но, заметив, что тот нахмурился, лег на пол, испуская какие-то странные звуки, которыми он выражал свое горе.
