— Горе вам, морским разбойникам, если вы продолжаете безумствовать!.. Валериано Сиани не настолько низок, чтобы спасти себя ценой жизни женщины!
— Слышите, друзья мои! — обратился Бартоломео вторично к толпе. — Наш вероломный Сиани отказывается исполнить наше желание. Значит, он признает себя виновным, а эта женщина — его любовница! Теперь нечего сомневаться в этом. Она пожаловала в Венецию, чтобы повидаться с ним, и везла ему эти сокровища, цену его измены, которые правосудный Бог рассеял по морю. Да, Бог выдал нам шпионку Комнина и сокровища изменника, и мы согрешим против Него, если поверим опасности, которой угрожают нам этот патриций и его сообщница.
Пока негоциант говорил это, прекрасная невеста Валериано стояла, не двигаясь с места. Она с ужасом смотрела на своего отца, спрашивая себя мысленно: что означало такое бессердечие и неужели Бартоломео стал покорным орудием ненависти далмата против Сиани?
В это время Зоя собрала все свои силы и подползла к ногам патриция.
— Оставьте меня и позаботьтесь лучше о своей жизни: вам все равно не спасти жизнь Зои! — прошептала гречанка, устремив умоляющий взгляд на дорогое ей лицо.
— Пощадите его, — обратилась она к Бартоломео. — Его жизнь нужна Венеции! Никто лучше его не защитит вашу родину против козней Комнина и греков… Что касается меня, то я готова и даже должна умереть, чтобы не погубить всех вас… Я уже чувствую в теле зародыш этой страшной болезни, которой вы так боитесь; меня пронизывает предсмертный холод и…
— Не верьте ей, она лжет! — перебил порывисто Валериано.
— Я не лгу, — сказала Зоя. — Вы можете видеть это по моему лицу. Синьор Сиани хочет спасти меня, потому что он добр и ему трудно видеть страдания женщины. Сожгите же меня, чтобы спасти ваших жен и детей от бича Божия.
Толпа притихла. Все слушали с напряженным вниманием этот спор двух великодушных людей и ими уже начало овладевать более человеческое чувство.
— Берите же ее! — проговорил Сиани, с горькой иронией указывая на Зою. — Берите, изверги, свою жертву, она беззащитна!
Все вздрогнули и отскочили назад при этом предложении.
— А! Вы боитесь дотронуться до меня? — произнесла гречанка. — Ну, в таком случае я соберусь с силами и дотащусь сама до места вечного покоя. Но обещайте мне, что вы не взыщете с синьора Сиани за то, что он заступился за меня.
Беатриче и несколько женщин из толпы заплакали при этих словах.
— А! — воскликнул Бартоломео, взглянув на дочь, которая смотрела на него как безумная. — Сиани хотел пожертвовать Венецией ради твоей красоты, хитрая гречанка! Пусть же ослепление любви послужит ему извинением! Если он любит тебя искренно, если ты была его любовницей во время его пребывания в твоей стране и признаешься в этом, то мы не тронем его!
Зоя вспыхнула и затрепетала.
— Не лгите, Зоя, если не желаете, чтобы я проклинал вас как своего злейшего врага! — проговорил Сиани.
Бедная девушка не знала, что делать. Она окинула говорившего тоскливым взглядом, попросила мысленно Бога вдохновить ее и обратилась к Бартоломео с мольбой:
— Не вынуждайте меня делать унизительные признания, которые бросят тень не только на меня, но и на моего отца! Не забудьте, что у вас самого прекрасная и великодушная дочь!
Купец был, видимо, тронут этой мольбой, но жажда мести вытесняла из его сердца все другие чувства.
— Если хочешь спасти своего возлюбленного, то скажи всю правду, — возразил он, стараясь принять тон строгого судьи.
Зоя опустила голову, чтобы не видеть сверкающих глаз Валериано, который проговорил глухо:
— О, лучше бы Бог заставил ее умолкнуть навеки, чем допустить произнести ложь!
Глубокое молчание наступило на берегу. Одна только буря да шум волн нарушали ее.
Все присутствующие, пораженные происходившей перед ними сценой, стояли, затаив дыхание, и ждали с любопытством, что скажет гречанка.
— Что ж, — начала она, наконец, как бы побуждаемая какой-то невидимой силой. — Вы подвергаете меня ужаснейшей из пыток, от которой избавляют даже самого закоренелого преступника. Вам не могли внушить сострадания ни моя молодость, ни мое одиночество, ни мое отчаяние. Поэтому я решаюсь признаться в своем проступке, который состоит в том, что не Валериано добивался моей любви, а я полюбила его невольно, при первой же встрече. Его взгляд, его голос, гордая осанка и львиное мужество привлекали меня к нему сильнее всякого приворотного зелья, которыми снабжают некоторых мужчин наши Фессалийские ворожеи. Его прекрасное лицо преследовало меня всюду. Я видела его не только наяву, но и во сне. Но не будем вспоминать прошлое: оно здесь неуместно. Я полюбила Сиани, я посвятила ему все свои чувства и мысли и поклялась оберегать его от всех опасностей. Узнав однажды случайно о заговоре, составленном греками против венецианцев, я открыла его Сиани и навлекла этим поступком на своего отца гнев императора… Хотя синьор Сиани и старается опровергнуть мои слова, я все же скажу вам, рискуя заслужить его негодование и презрение. Покинутая им Ариадна захотела увидеться еще раз со своим возлюбленным.
