Девушке казалось, что перед ней находится дух, принявший образ Сиани, который вот-вот улетучится, если только она пошевельнется или произнесет хоть слово.
Но Сиани скоро вывел ее из заблуждения. На щеках патриция вспыхнул яркий румянец, и прежняя его слабость уступила место лихорадочной живости. Он схватил руку девушки и покрыл ее горячими и страстными поцелуями.
— Я хотел увидеть вас еще раз, Джиованна, — сказал молодой человек, — так как согласился жить единственно из любви к вам.
— А вам разве приходила мысль о смерти, Валериано? — спросила она с нежным упреком.
— О, если б не вы, то что еще могло бы привязать меня к этой бесцельной и печальной жизни?! — произнес Сиани. — Меня не лишили свободы, но я покинут всеми. Меня никто не хочет знать, и даже лучшие из друзей отвернулись от патриция, заподозренного в измене сенатом… Да, Джиованна, я отверженный… Я изгнан из дома своих предков, лишен всех прав гражданства и не смею просить ни у кого поддержки. Даже дож Виталь Микели, мой дядя, который любил меня, как сына, отказался от моих услуг. Я не могу теперь даже стать в ряды бойцов за благо родины!
— Господи Иисусе Христе! Что же вы сделали такое, Валериано? Чем восстановили вы всех против себя до такой степени?
— Ничем, клянусь Богом! Прежде я выигрывал сражения, возбудил во многих зависть, когда согласился ехать послом в Византию. А потом я сделал громадную ошибку, не убив Мануила Комнина, чем мог избавить республику от многих опасностей. Теперь враги ставят мне в вину этот поступок. Они хотят довести меня до отчаяния в надежде, что я сделаю какой-нибудь необдуманный шаг, который поможет им сжить меня со света. Но они сильно ошибаются: я не доставлю им этого удовольствия. Я не считаю, что соотечественники вправе наказать меня за то только, что я отказался убить безоружного. Никогда потомок знаменитых Сиани не согласится быть убийцей… А тем более тот, который любит вас, Джиованна!
— О Валериано! — проговорила молодая девушка. — Мне кажется, что люди забывают обо всем, когда дело касается их интересов. Но что нам за дело до всего этого?! Чем больше стараются унизить вас, чем больше заставляют вас страдать, тем сильнее я привязываюсь к вам. Пусть все ваши друзья оставят вас, я буду вас любить и останусь верна!
Молодой человек сжал руку благородной девушки.
— Ах, Джиованна, я чувствую, что не в силах бороться с судьбой. Поблагодарю Бога за то, что Он послал мне в утешение вашу безграничную преданность! — проговорил Сиани с чувством. — Я мучился невыносимо, встретив одну неблагодарность со стороны тех, от кого менее всего мог ожидать ее. Надменные патриции не могут простить мне безуспешность моего посольства. Купцы, кораблями которых овладел Мануил, обвиняют меня в своем разорении. Народ проклинает меня, потому что на него наложили новую подать и насильно уводят из семей самых молодых и здоровых мужчин, чтобы воевать с Комнином… Словом, я — низвергнутый с пьедестала кумир, над которым потешаются даже дети, швыряя в него камнями… Вся жизнь человека основывается на словах Бренна, предводителя галлов, разбитых римским императором Камиллом: «Горе побежденным». Склоняющиеся перед силой презирают слабость… Вы сейчас видели этому пример: нищие, которые нуждаются во всем, оказались безжалостными ко мне, потому что я падал на их глазах от истощения сил.
— Простите этих необразованных людей, Валериано! — произнесла тихо Джиованна. — Разве у вас нет других судей, более беспристрастных и справедливых?
— Да, Джиованна, есть, но и они заблуждаются. Одна только женщина способна облегчить душевные страдания. Она великодушно протягивает руку погибающему и спасает его. Если она и поддается иногда обаянию победителя, то не оскорбляет побежденного… Поверьте, что я не приблизился бы в таком ужасном положении к дому господина ди Понте, если б не надеялся встретить здесь вас.
— Умоляю вас, Валериано, никогда не сомневаться во мне… Я хотела бы забыть вас, но не могу: я постоянно вижу вас перед собой, слышу ваш милый голос. Когда клевещут на вас при мне, я страдаю невыразимо… Если я узнаю, что вы заключены в темницу, то я не перенесу этого… Если же вы решитесь бежать, мысль моя полетит вслед за вами…
— Но скажите же мне, — перебил Сиани, сжимая руки благородной девушки с беспредельной радостью, — хватит ли у вас смелости оставить своего отца, этого алчного купца, который разделяет ненависть венецианцев ко мне, чтобы следовать за мной, искателем приключений?
Джиованна вздрогнула и взглянула с недоумением на молодого человека, отважившегося сделать ей подобное предложение. Но Сиани не заметил этого и продолжал с увлечением:
