Любовь и голуби полностью

Саня. Да чё там… Если захочет, и на ремне можно, на шарфике… каком-нибудь.

Макеевна. Не хватит шарфика: маленький.

Саня. Ну скоко там?

Макеевна. Ну девяносто пять сантиметров, ну метр, от силы.

Саня. Ну и чё? Простыни, вон, взять да располосовать на эти… на ленты. Или шторы.

Лида (яростно стуча по ставням). Колька! Гад! Открывай, паразит! Только попробуй там у меня! Я тебе потом все волосья на голове повырываю!

Саня. У покойника, что ли?

Лида. Я чё, даром, что ли, писят лет с ним корячилась? Для чего, для какой радости? Чтоб он так вот запросто… одну меня оставил? Да? Убью, мативо, паразита! Открывай, Колька! Я ведь тоже могу! Я ведь без тебя, оглоеда, минутки тут не останусь! Я ведь за тобой, паразитом, побегу! Вон, в бане веревка-то!

Распахнулись ставни, затем окно, высунулось ружье. Все замерли.

Николай. А ну, мативо! Давайте отсюда на благородное расстояние! Саньк!

Саня. Оу!

Николай. Боек-то целый! Зятек, Володька, починил!

Саня. Как?

Николай. Напаял тут чего-то! Как знал, мативо!

Саня. Но! Как нарочно!

Ружье исчезло.

Голос Николая. Прощай, Лидия! Любил тебя! По сю пору люблю! Слышь, Лидия!

Лида. Слышу, Коля! Золотко мое, Коленька! Не надо там!

Раздался выстрел. Лида медленно осела на завалинку, закрыла глаза. Тишина. Из дома выскочил бледный, ошалевший Николай, быстро сел рядом с Лидой и замер.

Пауза.

Макеевна. Эй, дядь Коля, случилось что?

Саня. Не получилось, однако. Да, Кольк?

Валя. Лида… Лида, ты жива? Нет?

Николай (сквозь сип). А где она?

Саня. Ты чё, Николай? (Показывает на Лиду.)

Лида (не открывая глаз). Где он?

Валя (крестясь). Слава те господи!

Лида. Николай где?

Макеевна. Тьфу ты! В бок, в бок-то глянь, теть Лида!

Саня. На ком лежишь-то?

Лида (увидев Николая, обнимает). Коленька…

Николай. Лидух… Лидух…

Оба плачут. Заплакала и Валя; маячит Сане, чтобы тот подошел.

Саня (подходя к Вале). А я-то чё? Я не стрелялся…

Валя припала к Сане, а Макеевна, встав на завалинку, заглядывает в распахнутое окно.

О, разревелись. Живы, и слава богу, и ничего не надо. Да, Валюх?

Макеевна. Чё-то там… Несет чем-то, пахнет.

Саня. Порохом, чем. Ружье старое, дымное. Да, Кольк?

Николай. В чем и дело-то. Боек сломан, я его не заряжал даже!

Саня. А как тогда?

Николай. А вот черт его знает. Патронов вообще сто лет не покупал.

Лида. Палка, вон, раз в год стреляет.

Николай. Может, правда как палка… А, Саньк? Сел на кровать, положил рядом, не шевелил его даже. Как саданет. Само.

Макеевна. Никакой не порох! Тесто, по-моему, сбежало, чё-то дрожжами повеяло.

Валя засунула голову в окно, начинает хохотать, присаживаясь на завалинку рядом с Лидой.

Саня. О, о, насмешил кто?

Валя. Коль! Коля, ты куда сунул-то?..

Николай. Кого?

Валя. Ты ж ее… Ой, умора. Ой, не могу! Куда засунул-то?

Николай. Никому никого не совал…

Лида (мягко шлепнув Николая). Болтай, болтало.

Николай. Ну правда.

Все постепенно заражаются Валиным смехом.

Валя. Из подпола-то тащили-то!

Николай (догадавшись). Бутыль, мативо! Ё-мое! Санька, за мной! (Бежит в дом.)

Саня. Куда? Чего? (Убегает за Николаем.)

Макеевна. Теть Валя, нам-то расшифруй.

Валя. Да бутыль с брагой у его взорвалась! Никакое не ружье! А мы… А сам-то чуть в штаны не наклал! Ой, умора! Ой, не могу!

Макеевна. Бражка взорвалась?

Саня (выглянув из окна). Да не! Только пробку вышибнуло! Прямо в мягко место ему пульнула!

Голос Николая. Санька! Кружку!

Саня (весело). Ишо бежит! Ишо пенится! (Скрывается в доме.)

Лида. Она ж в подполе была, за картошкой…

Валя. Но, а потом вытащил! Папиросы за пазуху, а бутыль под кровать взял и задвинул!

Лида. А! Это, поди, когда мы с Саней у вас ковры забирали!

Валя (всплеснув руками). А я голову сломала: куда девались!

Лида. Глядим, ни тебя, ни Кольки в доме, подполье нараспашку, мы и взяли.

Валя. Дак а мы-то через наш подпол в ваш за папиросами… Еще отлил себе в банку.

Макеевна. Они, наверно, и счас себе в желудок отливают за милу душу.

Лида. Всю ж уговорят! Еще и вылижут.

Валя. Ой, бежим, Лида!

Макеевна. Теть Лида, а мне куда теперь… с кирпичами-то как? Куда деваться?

Лида. Да черт с ними! Надо – еще тебе натаскаем. Бежимте! Ведь всю счас вылакают! Такая бражка вкусная получилась. Я ведь там уже сколько-то отпивала.

Макеевна (поет). «Эх, пить будем, гулять будем, а смерть придет – помирать будем!»

Частушку подхватили Валя и Лида, а потом и мужики в доме.

Ночь. Гроза. Синие сполохи то и дело выхватывают из темноты дом стариков. Не уступая шуму дождя и громовым раскатам, из светящихся распахнутых окон льется песня. Гроза уходит все дальше, словно оставляя в покое примирившиеся дождь и пение.

Конец

Москва, 1996

Домашева Ксения Алексеевна.

Собежников Георгий.

Нина, его жена.

Витька, их сын.

Восоркова Лала.

Пасюкина Галина.

Стоков Геннадий.

Ерготун Борис.

Церёшко Дмитрий.

Штапов.