В поезде не оказалось вагона-ресторана, зато десятиминутной стоянки в Леоне нам хватило, чтобы слетать в привокзальную fonda за гигантскими «сэндвичами» — на самом деле никакие это были не сэндвичи, а черствые булочки, разрезанные пополам, с острым чесночным соусом или жирной ветчиной. Тут трое мужчин вошли в наше купе; им ничего не оставалось, как смотреть на наше пиршество. «Не желаете составить компанию?» — спросили мы их, как полагается в подобных случаях, протягивая половинки сэндвичей. Испанцы вежливо отказались, но поинтересовались, сколько стоят сэндвичи, а услышав ответ, заметили, что дешево. Я согласилась, после чего чрезвычайно осторожно перевела разговор на тему, ради которой отправилась в дальнее путешествие.
Наладить контакт с новыми попутчиками оказалось проще, чем я предполагала. Один из них, на вид самый неотесанный, как оказалось, ехал на юг Франции, на уборку винограда. «Там хорошо платят,— сказал он,— но раз уж нельзя привезти деньги домой (очевидно, из-за таможенных ограничений.— Пер.), приходится тратить их во Франции. Вот поработаю неделю на винограднике, а вторую неделю проведу в Париже — ох и повеселюсь!» Я выяснила, что у него есть жена и двое детей, которые даже праздники всегда проводят дома. «Мужчине нужно иногда развеяться»,— сказал он, глядя в нашу сторону не то виновато, не то сконфуженно... Двое других попутчиков работали на железной дороге.
Они жили в горах Леона и не прочь были рассказать о древних обычаях ухаживания, еще сохранившихся в отрезанных от большого мира деревеньках.
«Вы слыхали о шуточных браках в Розалесе? — спросил один из них.— Раз в году, в ночь святого Сильвестра, молодежь собирается вместе и пишет два списка имен присутствующих: парней и девушек. Потом листы со списками разрезают на отдельные полоски, кладут их в два таза, перемешивают, а затем подходят по очереди, и каждый берет полоску: парень — с девичьим именем, а девушка — с мужским, выкликая имена избранников. Получившаяся таким образом пара на целый год становится “женихом и невестой”{129}. О, это не означает ничего серьезного — просто им можно шутить друг с другом немного свободней, чем с остальными; кроме того, на Новый год они будут танцевать друг с другом, а на день Богоявления “жениху” положено преподнести “невесте” подарок... Правда,— добавил рассказчик,— такие шуточные “свадьбы” часто заканчиваются настоящими». — «Правда и то,— вмешался его товарищ,— что они приводят и к расторгнутым помолвкам, потому что настоящая невеста принимается ревновать своего парня к новоиспеченной novia[86] — вот вам и ссора! Я знаю много таких случаев».
«В Ринкон де Оливедес, недалеко от Логроньо, есть занятный обычай,— сказал первый из попутчиков, задумчиво почесывая нос.— Я как-то там работал, и меня пригласили на торжество по случаю Первого причастия. В церкви мальчики стоят справа, а девочки — слева от алтаря. Когда наступает время причащаться, служка безо всякого порядка, как ему бог на душу положит, вызывает по одному мальчику и одной девочке, и они становятся перед алтарем на колени. Это называется suerte[87], и говорят, будто дети, которые вместе причащались, в будущем поженятся. Должно быть, такой обычай придумали в старину, когда большинство браков устраивались родителями, а те хотели, чтобы детям досталось хорошее наследство. Может, перед началом церемонии родители давали пару монеток служке? Все думали, будто suerte — дело случая, а на самом деле все было подстроено. Дети, которым выпал жребий, привыкали к мысли, что они “помолвлены”, и, когда вырастали, не ссорились».
«Думаю, что шуточные ухаживания и свадьбы были для молодежи формой протеста,— сказал другой попутчик,— теперь же они отмирают, в них больше нет нужды. Я слышал о шуточной свадебной церемонии, которую устраивают парни и девушки где-то в окрестностях Ла-Коруньи. Молодежь строит из ветвей акации “церковь”, один из парней играет роль священника, а другие скачут вокруг него, изображая чертей, и, пока он “венчает молодых”, переворачивают страницы в его требнике. При “венчании” все делается шиворот-навыворот. Когда “священник” спрашивает “жениха”, согласен ли он взять “невесту” в жены, тот отвечает: “Да, senorcura, я, разумеется, согласен, но только совсем ненадолго”, и т. д.»
Девушка из Бильбао была явно шокирована. «Это,— заметила она,— не очень-то пристойно. А священники знают о том, что там происходит? Уверена, что они были бы недовольны». Мужчины весело переглянулись. «В Галисии сельские священники — народ терпимый»,— сказал первый. «И даже очень,— подхватил второй, многозначительно подмигивая. — Знаете этот народный куплет: “Когда вырастает гвоздика, ее зовут clavelino[88], а когда у священника родятся дети, они зовут его senor tio[89]”?» (Эта курьезная форма четверостишия, с неопределенной и не всегда понятной связью между первым и вторым двустишиями, встречается также в индонезийской и дальневосточной поэзии.)
